Мертвые кости, живая душа

И больше писарь ей не отвечал – пока они не дошли до раскопанной пустой могилы возле галереи – там же стоял раскрытый ящик в рост человека и в ширину с человека же.

– В гроб ее, – равнодушно кинул писец. Молчащая сестра тут же потащила Мойру к ящику, и девушка, сообразив, что ей это ничем хорошим не грозит, начала яростно упираться ногами в вязкую землю вокруг.

– Нет! нет! Вы что делаете?! Что вы делаете? Вы что со мной делать будете?

– Вестимо шо, закопаем, – буркнул могильщик, и Мойра забилась в крепких руках Молчащей сестры пуще прежнего.

– Утихомирьте уже ее! – недовольно бросил писец, и Молчаливая сестра, повалив Мойру наземь и удавливая своим весом, стала вязать ей ноги вдобавок к рукам. – Да что ты смотришь, дурень! Помоги уже сестре!

Могильщик, похмыкивая, отложил свою лопату, и вдвоем они Мойру почти спеленали веревкой так, что она толком и дернуться не могла.

– Не смейте! Не троньте! Отпустите меня! Святушки-святы, помогите!

– И рот ей уже заткните, – писец даже ухо потер, настолько громко и звонко отдавались вокруг крики Мойры.

 – Кому ты орешь, грешная? Живых тут на версты нет. В гроб ее.

Мойра могла только выгибаться и мычать, когда ее засунули внутрь ящика, и начали закрывать крышку. Но когда оставалось еще чуть, в просвете появилась фигура писца, который снова что-то строчил в своих бумагах из поясной чернильницы.

– Слушай меня, грешная. Не кричи, не бейся. Как закроем гроб, дыхания будет не хватать.

Ты и дыши через раз, осторожней, не шевелись. Береги воздух. А как снизу постучат, ответь. Слышишь? Ответь. А потом, как к Мертвому Герцогу придешь, не перечь ему, будь вежлива. После Императора он самый знатный в Святом Престоле, и каждый в его роду стал Святым. И он будет – когда его черед придет. И вот, отдай ему свиток, – он сунул внутрь и поперек шеи Мойры что-то твердое и легкое.

Мойра, конечно, его плохо слышала и понимала мало из его слов – только то, что ее сейчас замуруют в деревянный ящик и, кажется, опустят в могилу.

Так и вышло – крышка закрылась, и раздался стук молотка – ее приколачивали, и потом все качнулось, и ухнуло вниз, и по крышке гроба застучали комья земли. Мойра смутно слышала сквозь духоту и душащие ее слезы, как писец читал что-то заунывным речитативом, и его голос постепенно отдалялся и становился все глуше и глуше, с тем, как все больше и больше земля покрывала могилу.