Мертвые кости, живая душа

Так?

“Постараюсь”, – сказал Олух через сковородку.

– А, так вот по что тебе сковорода-то нужна была, – хмыкнула Диона. – А вот и ладно, и сковородка вернулась.

– Святому Улхо бы табличку, – робко подала голос Мойра.

– С этим мы как-нить потом. Тебя-то как звать?

– Мойра. Ну… Герцог говорил – Моора.

– Тогда как он назвал, так и зовись. Мы тут все под его властью ходим. Нет тут власти больше, чем у Герцога. Идем, девонька, идем, – она подобрала пустую корзинку из-под белья, которое развешивала у дома, и поманила девушку за собой.

 – Моора так Моора. Герцог, небось, тебе ничего не объяснил? Не любит он этого, знать как.

– Ничего, – подтвердила Мойра, которая все еще ничего не понимала, но собиралась во всем разобраться.

– Вымоешься, поешь, и потом, стал быть, станем говорить, – Диона пропустила ее перед собой в дом, провела, бормоча себе под нос, по длинному коридору, и определила в одну из комнат, распахнув двери. – Иди вот сюда. А ты, скелетище, на кухню, воды поможешь натаскать.

Ты, девонька, пока отдохни, сейчас воды притащим, и устроим тебе помыться в тепле. Не приведи Земля, застудишься, тогда мне от Герцога не сносить головы.

Это было странно – потому что Мойра точно ровным счетом ничего не значила, ничего не могла изменить, и Герцогу никак не была нужна – но она пока решила делать, что скажут. Может, понемногу все станет понятней?

– Отдохни, отдохни, – повторила Диона, выходя в коридор. Двери она запирать не стала, но Мойре и особо некуда было идти: она осталась, где оставили, и только немного обошла и подосмотрела все вокруг.

Комната была совсем другой, чем она привыкла. В ней была кровать на одного человека, и сундук в ногах, и ширма, за которой стояла большая пустая бадья. Тут было даже зеркало – бессмысленное свидетельство глупой и ненужной роскоши. И в этом свете слова Герцога даже обретали смысл, только вот Мойра, конечно, не собиралась ни с какими зеркалами никакие проблемы обсуждать.

Впрочем, любопытно ей было все равно – а ждать Диону с водой и с Олухом – крайне трудно, словно каждая минута растягивалась на пару вечностей, поэтому к зеркалу она, все же, подошла – сбоку, с краю, с интересом наблюдая, как там появляется ее смутное отражение.

Ей еще не случалось смотреть на себя, как богачке – из глубин зеркал. Обычно она могла понять, как выглядит, по отражению в реке, в полированных поверхностях и глазах других людей, и сейчас для нее все выглядело иначе.