Книга царей

Партия, что разыграл Ермилов, была знакома. Единственное, что удручало – давно не играл в шахматы. Настолько давно, что стал забывать комбинации.

––

Чернецкое предстало огромным утонувшим в зелени пространством. Крыши домов купались в кронах дубов. Неширокая, но невероятно красивая река змейкой протекала вдоль берегов, виляя, то вправо, то влево. Создавалось ощущение, будто сам бог, стоя за мольбертом, придавал этому пейзажу особую красоту.

Улицу Зои Космодемьянской Гладышев пересек, проезжая по Набережной.

Пришлось вернуться. Бросив машину в двадцати метрах от проулка, Антон направился вдоль улицы, изображая туриста, нуждающегося в приюте.

Останавливаясь то у одного дома, то у другого, искал, у кого спросить. Не найдя, продолжал движение дальше.

Согласно нарисованной Ермиловым схеме, дом Басмановых должен был быть седьмым от поворота.

Гладышев уже видел забор и часть крыши, как вдруг со двора, мимо которого он проходил, раздался женский голос.

– Кого-то ищете?

Обернувшись, Антон увидел средних лет женщину в переднике с дуршлагом в руке.

– Ищу, – улыбнувшись, произнес Гладышев.

– Кого, если не секрет?

– Какой уж тут секрет – ищу, где комнату снять.

– Комнату?

Удивление хозяйки выглядело настолько естественным, что у Антона возникло сомнение, не переборщил ли он с комнатой.

– Да. Захотелось, знаете ли, от суеты городской отдохнуть. Сел в машину, поехал, куда глаза глядят…. Вот, приехал.

– А вы кто? – пропуская мимо ушей слова Гладышева, спросила женщина.

– В смысле?

– Писатель или художник?

– Почему сразу писатель? Обычный человек.

– Обычные люди из Москвы в деревню не бегают. Только писатели или художники. Про них в кино показывают. День-два живут, на третий влюбляются в дочь хозяев, получают прилив вдохновения и начинают творить.

– Такое кино не про меня. Я не художник и не писатель, обычный клерк обычной компьютерной фирмы.

– Вот я тебя и поймала, – стукнув дуршлагом по забору, расхохоталась женщина.

 – Никакой ты не простой. И деревня тебе наша побоку. У клерков свои дачи имеются. И тишины там столько, что кричать хочется.

– Верно. И дача имеется, и речка, и сад. Все как у людей. Только там мать, отец и бабушка. Представляете, каково мне, когда только и слышишь: «Антоша, тебе чая налить? Антоша, оладушек принести?» И так постоянно. Вот уже где… – Приставив ладонь к горлу, Гладышев, как мог, изобразил тоску.

– Представляю, – пожала плечами женщина.