Тайник вора

– В общем, что тут говорить, Валет был мужик толковый. Дело своё знал твердо. В работе тоже никому поблажки не давал, ни себе, ни подельникам.

Правда, была у него одна слабость. Баб уж очень любил и ничего с этим поделать не мог. Сам-то Валет был мужик видный, можно даже сказать красивый. Ростом высокий, волосы черные, глаза зеленые. Поэтому и с бабами ему было проще. Не одну из них с ума свел.

Особенно нравилось ему дорогие подарки возлюбленным дарить. Я, говорит, их всех люблю, и ничего мне для них не жалко, а то, что я на женщин все свои бабки трачу, так того душа моя требует.

Кстати, Матерый, вы внешне чем-то похожи. То ли глазами, то ли улыбка одинаковая, но что-то есть.

Он еще раз с нескрываемым интересом посмотрел на Николая.

– Так вот, я тогда в Самаре у тетки жил. Как только освободился, махнул к ней. Хотел в завязку уйти, не получилось.

Жили мы плохо, кое-как концы с концами сводили. Я ведь тогда до звон пустой был, только на одной теткиной пенсии и держались. Она хоть виду не подавала, но мне-то, сам посуди, каково было. Получалось, что я, здоровый мужик, на горбу престарелого человека в рай хочу въехать. Чего я только не делал, как не пытался денег заработать, по шабашкам таскался, вагоны разгружать подряжался, даже пробовал на Север завербоваться. Только всё без толку. Сам знаешь, кому нужен бывший зэк, да еще с тремя ходками.

А тут ещё мусора, хрен им в грызло, задергали, спасу нет. Что в городе случится, ночью ко мне. Наручники накинут и на нары до выяснения обстоятельств.

Мучился я, мучился, да и решил в Москву податься, под крыло бывших друзей-соратников. Понимал, конечно, к чему вся эта затея приведет, но веришь – нет, так меня приперло, хоть волком вой.

Вот тут-то и появился Валет как снег на голову. Веселый такой весь из себя, с подарками.

Я ему – с чем пожал овал, дорогой товарищ? А он смехуечками отделывался. Потом, говорит, Дохлый, потом. Давай-ка лучше, дружище, гульнем как следует. Свободой насладимся. Вздохнем, как говорится, полной грудью, чтобы потом вспомнить было что.

Я его и раньше веселым видел, но таким никогда. Видно, чувствовал он смерть близкую, потому и рвался в отрыв, да такой, чтоб душа могла наизнанку вывернуться.