Безмолвная принцесса

Все сыны клана Золотых журавлей умели читать мысли, и члены королевской семьи были теми немногими, кто знал о его даре. Ни другие лурды, ни уж тем более аристократы из других стран или дельцы новретов Шайниля и не подозревали о нем. Для использования дара существовали строгие правила. Сайрус не мог вторгаться в чужие мысли, если на то не было получено разрешение, прямое или – чем Сайрус как раз часто и пользовался, заключая самые выгодные сделки – косвенно. О наказаниях, полученных за нарушение правил, в семье Сайруса ходили леденящие кровь истории, и проверять их правдивость не себе он не стремился.

– Принцесса Айлин, это, конечно, можно расценивать как разрешение. Но вы уверены, что хотите этого? Ваш отец… Его Величество никогда не просил меня ни о чем подобном. Насколько уместно для лурда вторгаться в королевское сознание?

Изящные руки Айлин двумя птицами вспорхнули вверх, складывая знаки в слова, она в который раз обращалась к языку жестов. Его были обязаны знать все лурды, чтобы общаться с принцессой не только письмами и записками.

Но любовь к семейству Рендаль и сочувствие к юной принцессе были в королевстве столь сильными, что язык жестов учили в школах даже в самых маленьких поселениях на севере королевства.

«Это единственный выход. Я разрешаю вам, Сайрус. Я прошу вас. Я приказываю».

Сайрус приблизился к ней и посмотрел в глаза. Пару мгновений ничего не происходило, но затем его зрачки начали расширяться. Сначала тьма заполнила радужку целиком, а потом начала пульсировать.

Советники наблюдали за этим абсолютно равнодушно, словно подобная магия была для них обычным делом – но они просто не могли видеть того, что происходило. Обычному человеческому глазу магия Сайруса была недоступна.

Только Ламир поджал губы, наблюдая за другом и временами бросая обеспокоенный взгляд на Айлин. Он никогда не был в восторге от дара Сайруса, особенно после того, как в первый и последний раз разрешил ему покопаться у себя в голове. Еще долго после этого Сайрус самым ласковым из всех ехидных выражением лица напоминал Лису о том, что смог обнаружить в закоулках его мыслей.

Тогда Ламир заставил друга поклясться: он больше никогда не залезет в его разум, даже если сам он окончательно свихнется и будет умолять об этом. К его чести, Сайрус бережно хранил тайну и не нарушал клятвы.

Но впечатления были свежи до сих пор, поэтому Ламир был напряжен и готов броситься на помощь к принцессе, если той станет дурно.