Ведьмин корень

Пока муж сапожничал, она с утра до ночи хлопотала по хозяйству, обихаживая шестерых детей. Наверное, она была единственной женщиной на улице Сомнений, которая не зарабатывала на жизнь гаданием, потому что занятие это откровенно презирала. Но Додоне она помогала, чем могла.

– Виктория! – удивлённо воскликнула она. – Я тебя не узнала. Ты чего здесь? К Додоне?

– Да, мы к ней, – сказала Летка. – Нам очень надо!

– Ой… – жалостно сказала Нюха. – А Додона-то померла, три дня назад. Мы скинулись по-соседски, схоронили.

Зайдите, чайку попьёте. Чайник ещё горячий.

У Виктории потемнело в глазах, и она непременно упала бы, если бы женщины её не поддержали.

…В тесном доме с двумя комнатками негде было шагу ступить. Девочка-подросток убирала чашки с обеденного стола, мальчик помладше устроился с открытой книгой на другом конце стола. Через открытую дверь было видно, как во второй комнате две малышки играют с куклами на расстеленном на полу одеяле, а двое мальчиков расставляют на подоконнике солдатиков.

Скромная обстановка, заношенная одежда, извёстка, сыпавшаяся с потолка, – в этом доме на всём лежала печать нужды.

– Сюда, сюда, – говорила Нюха, помогая гостям войти и поддерживая Викторию под руку. – Ты как, Виктория?

– Получше…

Виктория знала всех детей Нюхи, и сейчас они ей обрадовались.

– Проходите, садитесь за стол. – Нюха принялась наливать чай в вымытые дочерью чашки.

– Додона мне ничего не передавала? – через силу спросила Виктория.

– Мы не простились, она во сне умерла.

А Тая-то как горюет…

– А где она?

Нюха указала ей за спину.

– Да вот же.

Виктория обернулась. Забившись в тёмный угол, на скамье у двери сидела бледненькая, с растрёпанными светлыми кудряшками, совершенно потерянная Тая. На ней был её лучший наряд, подаренный Викторией: платьице из красного бархата, белые колготки и чёрные лакированные туфельки. Из-под скамьи торчал наполовину медный таз Додоны.

– Три дня тут сидит, сухарь погрызёт, и всё, за стол не затащишь. Гулять не ходит, и волосы расчесать не даёт, лохматуля.

 – Нюха понизила голос. – Заговаривается, маму ждёт. Мама придёт, мама заберёт…

– Мама моя, что ли, пришла? – напряжённым голосом сказала в пространство Тая, прижимая к груди любимую старую куклу.

– Вот опять. Бедный ребёнок…

– Пришла, – ответила Виктория, садясь на скамью рядом. – Пришла за тобой…

Она посадила девочку к себе на колени, они обнялись и принялись плакать, а Летка стояла рядом и плакала горше всех.