Между любовью и мечтой

Оля, сидела в слезах, в окружении разбросанных на диване вещей. Семьдесят процентов комнаты занимал разложенный диван, а остальное пространство пустые сумки, лежащие на полу. Оказалось, Лёша ушёл рано утром, даже не предложив помочь. Приступить к сборам смогли только после того как успокоили Олю. В итоге мы с Мариной раскладывали одежду по сумкам, а Оля рассматривала памятные вещи.

– Да выбрось ты это, – говорила Марина на любой такой «сувенир», объясняя, что чем больше избавиться от того что окружало в прошлой жизни, тем быстрее пройдут чувства.

– Нет, ты что, я не могу, – каждый раз твердила Оля.

Разобравшись с вещами в зале, мы с Мариной перешли на кухню.

– Ладно, пусть оставляет засохшие букеты и пыльные игрушки, – всё равно больше всего на неё подействует перемена места, – рассуждала Марина. – Хочет не хочет, забудет.

Ей попалась на глаза кружка с надписью «любимой крошке».

– Хотя от этого всё же стоит избавиться.

Только Марина собралась спрятать кружку подальше, как в кухню протиснулась Оля и отобрала её у Марины и снова заплакала, прижимая кружку к груди.

– Он мне её на восьмое марта подарил, – сквозь плачь пояснила Оля и ушла обратно в зал.

– «Любовь – это страдания, – сказала обезьянка, обнимая ёжика», – процитировала Марина старый статус из аськи.

Я засмеялась – не место и не время, но я уже не могла сносить эту гнетущую обстановку. Марина сказала, что судя по всему Оля получает от своих мук кайф, иначе бы давно послала его и была счастливой или приняла ситуацию и жила не обманывая себя.

Мы сошлись на том, что у каждого свои бзики. Оля наша подруга и нам нужно принимать её такой, какая она есть, и если уж хочет страдать, то мы всё равно будем пытаться привести её к счастью.

Вместо того чтобы собирать кухонные принадлежности, Оля предложила попить чая – откладывая отъезд. Мы отказывались, но потом сдались. Стол на кухне оказался слишком маленьким для троих, поэтому я составила Оле компанию и пока мы пили чай, Марина показывала ей вещи, спрашивая что из этого берём.

Только Марина достала эмалированную кастрюлю с цветочками, Оля сразу определила:

– Нет, это ему. А то как же он? – и так она говорила практически на все вещи.

Я молча пила фруктовый чай и думала «Бывают же женщины в русских селеньях». Оля мне больше напоминала сорокалетнюю даму из деревни, которая обо всех заботится. Только вот забывает о самой себе. А ведь если не ты, никто не позаботится.