Проклятие мёртвого короля

Круглые, карманные, простоватые с виду, но при этом офигительно дорогие, потому что их, по-моему, отливали из золота сразу куском, чуть ли не килограммовым.

– Ф-ф-фу! Приснится же гадость, – с досадой высказалась я, садясь в кровати и прислушиваясь к себе. Так и есть – организм бастовал всеми клетками и требовал одного: ЖРАТЬ!

Не есть, не питаться и даже не получать строительные материалы, а именно «ЖРАТЬ»!

– Достало уже работать пылесосом, – пробормотала я сама себе под нос и нашарила возле кровати тапочки.

Вчера мы с Адрианом смели поздний ужин до последней крошки, так что выхода нет – кутаемся в волшебный халат и шаркаем будить нашего сыщика-кормильца. Жалко парня, но у меня очень нехорошие подозрения, что до утра мой новый-старый организм переварит сам себя.

Уже занеся руку для того, чтобы постучать в нужную дверь, я услышала за ней стон, резкий вздох – вот как бывает, если неожиданно подскакиваешь на кровати после особенно поганого кошмара, и тихий прочувствованный мат.

И на стук откликнулся быстро…

– Ничего страшного не случилось, но… Тоже дрянь всякая снится? – сочувственно спросила я у открывшего дверь взъерошенного парня.

– Эм?.. Ну да, снится муть всякая, – настороженно-небрежно отозвался блондин, прищурившись на свой… то есть, теперь на мой халат.

Заметил, что полы уже за мной по полу не тащатся?

Такими темпами я буду как минимум модельного роста.

А Мартош самокритично продолжил:

– Пить надо меньше перед сном. И следственные дела не читать под тьёрритбор, а то в голове потом все перепутывается, – он устало передернул плечами и потом уточнил: – А вы… – тут парень запнулся, но потом махнул рукой, словно на что-то решаясь. – Ты чего не спишь? Череп снился? Или Адриан? – и хмыкнул…

Ага, это он вроде как пошутил. Скованно, правда, словно он меня… Не боится, нет.

– Мужик с черными глазами во сне явился, – мрачно наябедничала я и поежилась. – А проснулась от голода. Не представляешь, как это достало. Чувствую себя не человеком, а землеройкой. Этот зверек, если в сутки не сожрет столько, сколько сам весит, к утру натурально сдохнет от истощения, – я жаловалась на судьбу-злодейку более чем искренне, от души, можно сказать.