Проклятие мёртвого короля

Только долго предаваться самолюбованию мне не дали. В полутемной глубине зеркала нарисовался восхитительно раздетый Адриан, и я почувствовала горячие руки, ласкающие грудь. Муррр!

Сама не ожидала, что так полыхнет. Кипятком плеснуло сразу по всему телу, а внизу живота медленно раскручивалась воронка из тягучей, солоновато-сладкой жидкой карамели, поднимаясь по телу, ширясь и постепенно затягивая в себя сначала меня, потом Адриана, а потом и весь мир.

Кажется, я застонала… выгнувшись и откинув голову ему на плечо.

Меня так унесло от его прикосновений, что я даже не смогла всласть полюбоваться тем, о чем давно мечтала – обнаженным телом своего брюнета.

В глазах темнело и кружилось, какая уж тут отстраненная эстетика…

Но его улыбку в зеркале я не могла не заметить. Котяра… мой котяра!

Умелая и нежная мужская рука продолжала ласкать мою грудь – мягко, неторопливо, скорее разжигая и поддразнивая, чем требуя.

Видеть это в зеркале и одновременно чувствовать оказалось непередаваемо. Длинные аристократические пальцы слегка поглаживали то один сосок, то другой, кружили, то расширяя, то сужая спираль, вызывая такое острое чувство, что я закусила губу почти до крови и бессильно откинулась на стоящего за моей спиной мужчину всем телом.

А уж когда его вторая рука поползла вниз, вырисовывая затейливую дорожку от груди до пупка, и ниже, еще ниже… коленки подогнулись окончательно, и Адриану пришлось подхватить меня на руки.

Несмотря на слабость и на то, что в голове не осталось ни единой мысли, одни искорки и неприличные картинки, я извернулась, обняла за шею, и на кровать мы упали уже целуясь. Жадно, нетерпеливо – это все не те слова. Как будто оба дорвались до источника после того, как почти умерли в пустыне от обезвоживания.

Спальня наполнилась моими стонами и шорохом шелкового покрывала, которое с той же острой, почти до боли, чувственностью ощущалось всем телом.

А руки Адриана продолжали сводить меня с ума своей ласковой безжалостностью – грудь уже не просто горела, она плавилась, следуя за его нетерпеливыми пальцами и губами, когда он вырвался из моего изнемогающего поцелуя и властно перехватил инициативу, выцеловывая одному ему ведомые знаки на моей коже.