Троллья поганка

Хочешь или нет, а все, в шатер веди… У отца седьмая жена как раз так и завелась, потому что сама захотела и быстро все провернула. Папаша и глазом моргнуть не успел, только штаны спустить…

А мне все говорят, что я в отца пошел. И, зная мой гулящий нрав, никому даже в голову не взбредет, что я девку не удовлетворил, вот она меня и послала. Не желает она ко мне в шатер даже первой женой, вот и все. Ее право. Тем более не орчанка ж, мало ли как у ее народа свадьбы играть принято? Она вон себя дитем гор и неба назвала…

И тут меня как метательным камнем в лоб озарило.

Я притормозил, поставил этого найденыша болотного на землю и тряхнул как следует:

– А откуда ты помнишь, что твой народ никогда с моим не соединялся?! Память вернулась?

Девчонка нахмурилась сначала, подбородок вместе с носом вверх задрала, ногу одну вперед выставила – ну прям вылитый папаша мой, когда речь перед кланом толкать собирается.

А потом сдулась и… вздохнула так жалостливо, хвощом сушеным по сердцу.

Бледненькая, бедненькая и ведь еще характер показывать пытается! Пожалел бы даже, только сначала свои беды уладить надо, те, что от этой бледненькой и бедненькой на меня свалились.

– Давай сначала ты всем скажешь, что не хочешь в мой шатер даже первой женой. Этот позор я переживу, такое у нас не редкость – переспать согласилась, а на что-то большее не готова…

– То есть все думают, что мы с тобой?.. – Чахла глаза широко распахнула, в голосе возмущение зазвенело такое, словно я ее оскорбил от маковки до пяток.

Что вот я такого ей сказал?! Наоборот, это ж мне возмущаться нужно – я к ней с серьезными намерениями, а она мне от ворот поворот и вдаль до степных предков послала.

– Ну да, бабка про последствия орала, когда за мной с дубиной мчалась. Кто ж там разбирать станет, про какие именно она последствия…

– То есть у вас женщина может признать, что мужчина ее обесчестил, отказаться выходить за него замуж, и при этом никто ее не осудит? Странные у вас традиции.

 – Чья бы лосиха мычала, а бледная и тощая б молчала. – Нет уж! Мне обвинений в том, чего я не делала, не надо совсем! Пока я свободна, то могу брать себе любого из своего народа, даже дикаря. Но не чужака… страшного. Ты же не мой подданный… Так что я и про шатер скажу, и про то, что между нами ничего не было.

– Да чего хочешь, то и говори, – разозлился я почему-то. Уж больно задело и про дикарей, и про то, что я чужак страшный.