Муха на ветровом стекле

А Илонкино образование – это реально неорабство, тут не поспоришь. Сколько вбухали бабла в горное образование, а работает в результате парикмахершей. А куда она пойдет работать? В шахту? Маркшейдером?

… А супруга уже вовсю трещит с Линдой Ивановной, прижав к уху Nokia последней модели. Вот уж где луч света в темном царстве! Эта Линда Ивановна – замечательная личность, с которой приятельницы крутят шахеры-махеры на фирме по производству пластиковых окон. Таська там – завскладом, а Линда Ивановна (по паспорту Лидия Ивановна) – финансовый директор.

Худенькая юркая глиста, вечно в малиновых юбочках и заправленных под пояс просторных блузах с обязательным атрибутом – солдатским ремнем и высокими каблуками. Подружки, мать вашу… Ситуативные. Меняются в зависимости от того, с кем приходится воровать. Ядреный электорат президента Януковича.

– Что там Линда Ивановна? – спросил подчеркнуто-бодряцки. Супруга уже на выходе, мазюкает помадой по губам, как всегда неумело. – Кстати, Света сначала аккуратно обвела бы губы карандашом…

– Вчера купила кухонный гарнитур, весь день ходила по рукам, всех грузчиков обошла, и в итоге позвала наших ребят со склада, и они ей затащили.

Она не бездомная пропасть, чтобы всем платить.

У Линды Ивановны есть две отличительные особенности: несусветный лексикон и неимоверная скупость. За эти «весь день ходила по рукам, всех грузчиков обошла» любой юморист женился бы на ней, чтобы всегда иметь под рукой кладезь дохода. Супруг Линды Ивановны хорошо рисует и пишет дружеский саржи в обедний перерыв.

Хала выцвелых волос, лет под 50, лицо хитренькое как у лисички. Прав Толяныч: с возрастом на физиономии высвечивается все нутро. А какое у него лицо, by the way? Стандарт мужской красоты: длинный ровный нос, тонкий у основания и чуть расширенный на кончике, прямые брови, продолговатый овал. Порода! Верхнеднепровско-ильменский антропологоческий тип.

За годы общения с Линдой Ивановной, он сам перебрал ее лексикон и уже несколько лет успешно им пользовался в качестве сленга.

– Вот скажи, на чем держится наша семья? – спросил, лениво вдавливая рассыпающийся черный хлеб в кусок замороженного белого масла.

– На мне, – парировала супруга, поднаторевшая за годы совместной жизни.

– Не гвозди. Лучше сказать: на метраже.

– Что еще за метраж?

– Эх ты, мужичка… Но сегодня я добрый. Толяныч считает, что полигамию пора возвращать.

– Шо? Какая такая пигамия?

– Полигамия, темень… Учишь тебя учишь… Жизнь на это положил.