Муха на ветровом стекле

Сделать все по-тихому – подставить себя…

– Мужик, ты как сюда пробрался? – спросил шепотом, ненавидя себя за предательски трусливую хрипоту в горле.

– А ти… хто? – выдохнул бомж скорей удивленно.

– Охранник я …Ты давай… Ты того… Как сюда зашел, так и выходи… Понял?

– Поняв… Чого ж не поняв?…

И как бы спохватившись, мужик на что-то надеясь жалобно проскулил:

– А можна до ранку? Я тихесенько…

– Нет…

Картина – не маслом, а кизяком писанная: гулливер униженно просит шибздика о невозможном…

– Ты давай… Иди откуда пришел… Чтоб никто не видел… А то будет и тебе, и мне…

Бомж нехотя натянул на себя свою замасленную куртку и привычно-жалостливо захныкал:

– Холодрига на вулицi… Я тут тихенько… Пиздець там, захворiю я…

– Нельзя, мужик… Ты того… Иди, давай…

Черт… Три месяца в охране, а уже такая деградация.

Мало что заладил «мужика», еще и тыкает незнакомому человеку… Хотя… Тут не до этикета.

Наконец до бродяги дошло, что судьба неумолима, и, подхватив свою огромную клеенчатую сумку, он уверенно зашагал коридорными либирингами прямехонько к задней двери, выходившей во внутренний дворик.

Перед тем как шагнуть в белую мглу, бомж немного потоптался напоследок, и уже ни на что не надеясь, а больше для проформы пискливо-сострадательно прогундосил:

– Я тут посиджу до ранку… До вокзалу далеко… Змерзну…

– Нельзя, мужик… Иди с Богом… Скажи спасибо, что милицию не вызвал…

И решительно закрыв двери на замок, охранник с облегчением вздохнул и продолжил обход помещений.

Деловито подергал ручки на дверях и преувеличенно внимательно осмотрел печати и пломбы, исправность охранно-пожарной сигнализации, видеонаблюдения. Потом со значением проверил наличие средств пожаротушения в подсобном помещении…

Но что-то не давало покоя… Что-то засело занозой в мозгу и заставляло оглядываться украдкой по сторонам. Стараясь отмахнуться от этой занозы, охранник еще более тщательно подергал ручки, еще внимательней вгляделся в темные закоулки.

И вдруг, сорвавшись с места в карьер, метнулся к задней двери и выглянул в окно.

На улице вьюжила пурга. Снег кружился в воздухе, струился поземкой на сером асфальте… Крыльцо пустовало, и только еле видимые следы от огромных ботинок вели за угол здания. Подождав минут пять пока метель окончательно не замела отпечатки чужих ног, он неспешно побрел в сторону подсобки. В голове крутилось: «Ничего… Куртка теплей моей… Пробьется… А если что… Я не при делах… Вон сколько в селах заброшенных хат.