Кофе в бумажном стаканчике

Однажды, улучив удобный момент, когда они вместе занимались хозяйством, Галина Борисовна осторожно намекнула дочери на то, что хорошо бы ей завести собственную семью, а не возиться с маленьким братом.

– Доча, ну посмотри, уже все с мужьями, у меня давно мог бы быть внук.

– Мам, тебе Мишки мало? И так еле живая ходишь.

– Да не в этом дело! Тетя Люба говорит, что на тебя все пальцем показывают.

– Ну и пусть показывают, в нашей городской деревне выходить замуж бессмысленно, а за кого попало я не пойду.

И детей рожать от кого попало не буду.

– Значит, останешься старой девой.

– Значит, останусь.

После этих слов Надя обняла свою маму очень крепко.

– Не бойся, мамуль, старые девы не так уж и плохи. Буду тебе помогать воспитывать Мишку.

– Зря ты так, доча. Не нужно выделяться.

– Нужно, мам, если я так хочу. Это моя жизнь. Мнение тети Любы меня не интересует.

– Ты вся в отца, такая же упрямая!

Галина Борисовна отвернулась, стала похожа на большую нахохлившуюся птицу.

Будучи счастливой, она чувствовала вину за то, что у дочери такого счастья нет. Надя не могла ей объяснить, что ее счастье не в захолустном Цюрупинске, и жизнь у нее будет другой – не похожей на родительскую. Подождав несколько минут, когда мать перестала дуться, дочь поцеловала ее, уговорила улыбнуться, убедила в том, что все будет хорошо. Обязательно. Та ей поверила и успокоилась – до следующего разговора с тетей Любой.

Так незаметно промелькнули пять бесконечных лет.

За эти годы Надежда превратилась из простодушной выпускницы школы с мечтательным взглядом в замкнутую немногословную девушку. Свободное время она проводила в собственной комнатушке за книгами, с отцом за шахматами или в хлопотах по саду – домашнее хозяйство девушка не любила, с удовольствием предоставляя возможность управлять домом матери. Семейная жизнь Головенок неспешно катилась по наезженной колее, но в отношениях Нади с родителями появилось незримое напряжение.

Выражалось оно в нежелании обсуждать с ними общие дела, словно это было ей не интересно.

Когда в начале мая Наде исполнилось двадцать три года, последней каплей стал подслушанный в хлебном магазине разговор местных кумушек. За спиной, в очереди, краем уха она выхватила обидное слово «порченая». Так в городке называли одиноких девушек или женщин, которые держались в стороне, ни с кем не водили дружбу, замуж не выходили.