Кофе в бумажном стаканчике

Пришло время, и Надя без происшествий выехала в Симферополь. Сняв на неделю спальное место у пенсионерки, экзамены сдала легко – без тревоги, спешки, бессмысленного волнения, будто заранее знала итог. Дождавшись результатов зачисления, слегка удивилась, что, несмотря на большой конкурс, прошла по льготной квоте как приезжая. Она оформилась в общежитии, получила зачетную книжку с удостоверением студента и, окрыленная успехом, вернулась домой.

Отец на ее новенькие документы посмотрел кисло, с отвращением взяв их в руки, словно жабу.

– Ну, поглядим…

Мама осторожно спросила:

– Вась, отметить бы надо… Все же университет…

– Нечего пока отмечать! – отец огрызнулся. – Пусть первую сессию сдаст, там и отметим. Не ведает, что творит.

– Пап, мне уже двадцать три, – девушка забрала документы. – И я хочу учиться.

– Почему нельзя было в Херсон поступить? – отец вдруг набросился на нее. – Мы бы тебе всегда помогли, одну не оставили. Какого хрена тебя понесло в Симферополь? Мы же скучать будем, с ума сходить, по ночам не спать! Ты о матери подумала?

Надя, на секунду усомнившись в собственном решении переехать в Крым, уже готова была расплакаться, но с силой вонзила ноготки в ладони.

Это ее привело в чувство.

– Подумала, – она заставила себя улыбнуться. – Будете ко мне на отдых летом приезжать, в море купаться. Не на плавнях же в Херсоне вам здоровье поправлять?

– Ладно, я тебя переубедить не смог, жизнь научит.

Отец как-то старчески ссутулился и ушел во двор, оставив дверь открытой.

В нее тут же стрелой влетел дворовой кот, начав тереться возле маминых ног и громко мурлыкать. Пока выпихивали кота во двор, выносили ему еду, тяжелый осадок от разговора рассеялся, начались обычные домашние хлопоты. Больше вопрос поступления Нади в университет семья Головенко не обсуждала, будто ее поступок навсегда перечеркнул то оставшееся доверие, которое между ними существовало до сих пор. Надя отдалилась безмерно и стала для них совершенно незнакомой повзрослевшей девушкой, выбравшей иную жизнь. И это пугало больше всего на свете, будто дочь предала не только свою семью, но и этот тихий городок с его провинциальными порядками.

Не желая тратить оставшееся время впустую, Надежда начала наводить порядок – перебрала чулан с закатками, вычистила от сорняков дорожки и палисадники. Она с энтузиазмом хваталась за все, к чему можно было приложить руки. Будущее представлялось ей свершившимся, ничто больше не удерживало ее в опостылевшем городке.