Кофе в бумажном стаканчике

Неотвратимо подступало неудобное чувство разочарования, лишая сил. Она пугалась этого чувства, отгоняла его, уговаривала себя не обращать на него внимания.

Не получалось…

…Два дня назад у челюстно-лицевого хирурга Сергея Владимировича Неволина умер пациент. Умер он от сердечного приступа ночью, на даче, куда его зачем-то понесло после несложной операции под местной анестезией. Несмотря на то, что был он в момент кончины в состоянии сильного алкогольного опьянения, у него нашлись влиятельные родственники, пожелавшие получить немалую компенсацию от одной из ведущих медицинских клиник города.

Они написали жалобу в министерство здравоохранения, жалобе дали ход, доктора вызвали в прокуратуру для объяснения.

В прокуратуре было нестерпимо жарко и пыльно. После кондиционированного комфорта «тойоты» Сергей почувствовал себя так, будто его заперли в аду.

– Сергей Владимирович, в каких отношениях вы были с вашим пациентом до того момента, когда он подписал согласие на операцию?

Молодой уставший следователь с трудом поднял тяжелые припухшие веки и с нескрываемым презрением посмотрел на элегантно одетого доктора.

Сергей на секунду задумался. Перед его глазами, как живой, предстал юркий мужичонка – извинявшийся, суетливый, в белоснежной рубашке с короткими рукавами. Мужичонка при первом же разговоре несколько раз повторил, что работал директором фабрики – Сергей не запомнил, какой, – а теперь на пенсии, и что лечение оплачивает сын. Сергею это было безразлично, но пациента надо было внимательно выслушать, и его слова про фабрику он запомнил.

Неожиданно в тесный кабинет вбежал парень в штатском, швырнул на свободный стол папку, выругался и, хлопнув дверью, выбежал вон. Сергей вздрогнул и забыл, о чем его спрашивал следователь.

– Что?

– В каких отношениях вы были с вашим пациентом до того момента, когда он подписал согласие на операцию? – следователь повторил этот вопрос механически, будто задавал его тысячу раз и сам забыл смысл произносимых слов.

– Ни в каких.

Отвечая на протокольные вопросы, Сергей с омерзением вспоминал, как его заставляли выворачивать карманы, как три раза просили пройти через рамку, и она каждый раз противно пищала, реагируя то на ключи, то на часы, как давали расписаться в толстом грязном журнале с серой бумагой.