Кофе в бумажном стаканчике

Мир вокруг всего за один день стал иным, будто она сделала необратимый шаг из беззаботного детства во взрослую жизнь – сложную, наполненную яркими красками, упоительными запахами и неизвестными отношениями. Ощутив себя легким беззащитным созданием, привлеченным ярким пламенем внезапно вспыхнувшего чувства, она больше не понимала, как жить. Той наивной Надежды, прибывшей из провинции, уже не было. Прошлое исчезло, будущее не случилось, в ее распоряжении осталось только настоящее – эти сумрачные декабрьские дни, и в них – томительная безответная любовь.

…Шли дни, утро томительно перетекало в полдень и сменялось вечером. Надя мужественно держалась из последних сил, старалась не думать о Сергее, и от этих бесполезных усилий думала еще больше. Иногда, когда ее никто не видел, тихонько плакала. Она бесконечно долго гуляла по парковым аллеям, пытаясь заглушить невыносимую печаль, ее слезы смешивались с каплями дождя на щеках. Утешая себя тем, что скоро уедет, наконец, в свой богом забытый Цюрупинск и там, в теплом сытном уюте родительского дома непременно найдет любовь и заботу, она уговаривала себя еще немного подождать.

Остался всего месяц – холодный, сиротливый, заполненный учебными хлопотами и ее неизбывной тоской по счастью, волшебный взмах крыла которого она ощутила в Алуште. Эти мысли не позволяли ей совсем впасть в отчаяние, но легче не становилось.

Наступило утро четверга. Тайная надежда на встречу, тщательно спрятанная под нагромождением безостановочных внутренних диалогов, умерла бесповоротно.

Четыре дня – слишком долгий срок. Как четыре года. Наде показалось, что душа ее сгорела. И теперь хотелось только одного – вечно печалиться вместе с дождем, который все эти дни не прекращался, и терпеливо ждать, когда боль сменится безразличием.

…После третьей пары на большой перемене в институте было, как всегда, оживленно. В сумрачном вестибюле с длинными перекрученными лианами в деревянных кадках студенты сидели на стульях и подоконниках, болтали, обсуждали новости, стояли в очереди к кофейному автомату, делились конспектами.

Надя привыкла к этому оживлению, оно ей нравилось. Огромный вестибюль казался ей единственным настоящим центром жизни корпуса. Здесь все были молоды и полны сил, кругом царило настроение бесшабашной юности, категорически не признававшей заслуженные авторитеты.

После жизнерадостной толкотни возле раздевалки первокурсницы, разбившись на пары и тройки, стали покидать вестибюль.