Она не умела стрелять

– Бегемотик, кыс-кыс-кыс, пойдем, – и, тяжело выпроставшись из недр старого советского дивана, протянула к коту натруженные руки.

Но кот, будто и не было никакого животного блаженства на Зоиных коленях, внезапно ощерился и царапнул хозяйкино запястье.

– Бегемот, ты что? – Зоя погладила его за горячими ушами, кот моментально спрятал когти и снова, расслабившись, громко замурлыкал.

– Что это с ним? Вот дурак какой! – соседка испуганно забормотала, рассматривая руку, царапина оказалась незначительная, без крови.

 – А знаешь, Зоечка, я хочу спросить… – соседка, измаявшись от навязанного ей детьми нахального животного, пыталась подобрать убедительные слова, – может он, того… поживет у тебя пару дней? А я пока к сестре в деревню смотаюсь, проведаю, – она заискивающе улыбнулась.

– Да пусть поживет…, – Зоя впервые за все это время улыбнулась в ответ.

– Но он… того… обои рвет, паршивец, и… гадит где ни попадя.

– Да пусть хоть кто-то гадит. А то совсем тяжело одной. Не волнуйтесь, я за ним буду хорошо смотреть.

Так Бегемот стал собственностью Зоечки и довольно быстро избавил ее от депрессии.

В этот зимний вечер дел не было. Зоя решила перебрать книги и вытереть в серванте пыль – все же занятие. Бесполезные хрустальные бокалы, в свое время любовно собранные матерью в приданое дочери, давно потускнели, утратили алмазный блеск. Их она решила не трогать и вытащила с нижней полки сложенные в четыре ряда книги, разложила стопками на ковре. «Надо половину выкинуть, а лучше – все.

Вместе с бокалами». Внезапно ее руки нащупали знакомый фотоальбом в кожаном переплете. Детство, школа, смеющиеся родители…

Они очень любили друг друга, но детей не было. Внезапная беременность наступила в совершенно невероятном возрасте. Маме было сорок восемь, папе пятьдесят четыре. Долго решали, жить или не жить Зоечке. Пока думали, избавляться стало поздно. Она родилась в срок и совершенно здоровенькой. Детство и школьные годы были благополучными, богатыми, веселыми. Родители души в ней чаяли, позволяли абсолютно всё.

Но почему-то так вышло, что избаловать ее не удалось: не было в любимой дочке ни спеси, ни хвастовства, ни эгоизма. Зоечка отличалась от сверстников какой-то особой созерцательной медлительностью, будто постоянно о чем-то напряженно размышляла. Ее трудно было задеть, вывести из себя, рассмешить или довести до слез – казалось, она была не способна быстро и правильно реагировать, пребывая в собственном параллельном мире.