Я, Камиль Алари

И все же я пытался снова и снова, словно искал выход. Похожая на навязчивую идею, это была моя, сугубо личная тайная возможность, я не хотел ее терять. Так я хоть чем-то отличался от остальных, компенсировал свое «клоунство».

Да, сегодня я уже могу называть вещи своими именами, всё действительно изменилось, перед собой лукавить бессмысленно.

Я остановился в отеле, быстро поужинал, потом долго сидел возле реки – пока темнота не накрыла и отель, и парк, и реку, пока не зажглись веселые фонарики в газонной траве.

Хотелось как-то еще раз все обдумать, взвесить «за» и «против», систематизировать случившееся. Но странно, не было больше желания что-то анализировать, как будто и предмета анализа, и меня самого больше не существовало. Дорога успокоила, приглушила душевные метания, сделав меня тихим и созерцательным. Казалось, что это моя последняя ночь, и только она важна, все остальное потеряло ценность – в моей долгой жизни не было ничего, что хотелось бы действительно помнить.

Успех, которым я так гордился, больше не радовал – это был успех не ученого, а дельца от науки, который сумел на волне базовых потребностей глупого человечества так высоко подняться в своей иерархии.

Будущее бессмертие, которое я собирался купить за половину своего состояния, уже казалось сомнительным вложением средств. Мой путь – такой успешный, комфортный, радостный – виделся тупиковым. И теперь предстояло сделать выбор: остаться в этом тупике и деградировать или сохранить разум ученого.

– …нет, стоп, почему ничего не было? А кофейные церемонии с Глебом у камина, наши долгие беседы? И, пожалуй, то самое короткое мгновение, когда вчера утром, на Крымской набережной, веселая студентка с веснушками так смело и опрометчиво пригласила меня кататься по Москве-реке.

Это недавнее воспоминание почему-то оказалось настолько отчетливым, что на какой-то момент фонарики засветились ярче, повеяло горьковатым запахом цветущих петуний. Нахлынуло неуловимое ощущение чего-то нового, свежего и оттого непосредственного, только что родившегося, свободного от привычных условностей и ограничений – будто я, наконец, принял решение, только не смог его выразить словами и оставил для осмысления на потом.

Ночью я спал удивительно крепко, без сновидений.

В огромной аудитории собрались преподаватели, профессора, ассистенты – весь научный состав факультета. Похоже, лекции объявили закрытыми, для определенного круга посвященных.