Под крылом доктора Фрейда

Давыдов вдруг почувствовал, что от волнения на глаза у него накатились слезы. Он отвернулся от Никифорова и опустился на корточки рядом с Таней. Никифоров отошел, а доктор тоже присела, взяла Таню за руку, определяя пульс, потом приоткрыла Тане веко.

– Давно она без сознания?

– Как без сознания? Разве она без сознания? – Виталий взял Таню за руку с другой стороны. – Мы думали, она спит…

Доктор скептически поджала губы и стала надевать Тане на руку манжетку манометра. Никифоров подошел ближе.

– Есть хоть давление?

Давыдову захотелось ударить Никифорова, но он, прижав руку ко рту, молча следил за цифрами на табло аппарата.

Доктор вынула трубочки из ушей.

– Очень низкое. – Она прослушала сердце и легкие, помяла живот, ощупала голову, проверяя, нет ли травмы.

В дверь снова заглянули лаборантки. Из какого-то суеверного чувства Давыдов не приказал им уйти. Ему казалось, что чем больше народа будет беспокоиться о его Тане, тем будет лучше.

– Сколько она уже так лежит?

Виталий не знал.

Никифоров посмотрел на часы.

– Приблизительно двадцать минут.

Доктор вздохнула и что-то сказала фельдшеру. Тот раскрыл сумку и стал набирать в шприц лекарства.

– Что вы собираетесь делать?

– Сердечное средство. Вы родственники или сослуживцы? Расскажите же, что здесь произошло.

Давыдов помолчал, собираясь с мыслями. И вдруг Никифоров вышел из-за его спины и стал говорить. Его слова произвели в сознании Давыдова переворот.

– Я это заметил месяца полтора назад. Причем, – он быстро взглянул на Виталия, – не заметить это было невозможно.

Эта женщина, – он показал на Таню, – заведующая нашей лабораторией. И она очень странно вела себя в последнее время.

– Что вы несете? – грубо сказал Давыдов.

– В чем была странность? – спокойно спросила доктор, и Давыдов почувствовал к ней благодарность за ее спокойствие. В Никифорове он видел врага, а доктор, как ему казалось, была на Таниной стороне, а значит, и на его.

– Татьяна Петровна стала как-то странно заговариваться, – пояснил Никифоров.

 – Это заметил не только я. Наши лаборантки тоже не раз спрашивали у меня, в чем дело. Было такое впечатление, что в сознании ее что-то переключалось по несколько раз на дню. То она нормальная – и вдруг чик-чик! – Он показал пальцами на висок. – Что-то у ней сдвигается, и она уже несет полную чушь.

Давыдов сказал:

– Это неправда. Я ее муж. Я ничего такого не замечал.

– Спросите у других сотрудников, – спокойно заметил ему Никифоров.