Под крылом доктора Фрейда

– Ты разыгрываешь меня?

Как будто под влиянием новой интонации свист прекратился.

– Я знаю, зачем ты это сделала, – сказал Давыдов. Ему показалось, что Таня не спит, что она слушает его молча, с закрытыми глазами. – Ты поняла, что ты уже не любишь меня так, как раньше. Главное место в твоей жизни заняла работа. И ты решила поставить на себе этот опасный эксперимент. Я бы не смог. А ты – запросто. Ты ведь всегда принимала главные решения за нас двоих. Но черт возьми! – Он в сердцах стукнул кулаком по спинке кровати.

 – Ты не подумала, как мы теперь будем из этого выпутываться?

Она почувствовала удар, хотя до этого спала и не слышала ничего из того, что он говорил. Однако прежние его фразы все-таки застряли в ее голове, и, словно на автомате, она медленно проговорила:

– Я ничего не пила.

Он схватился за голову.

– Таня, Таня! Послушай, я очень прошу тебя, поверь мне, я делаю все, чтобы тебе помочь! Мы достанем лекарства, любые, которые тебе нужны, за любые деньги, если надо – из-за границы.

Поверь мне, ты обязательно поправишься! Но только ты должна рассказать врачу правду! Иначе как тебя можно лечить? Возьми себя в руки! Ведь больной тоже должен хотеть выздороветь!

Она все так же с трудом отвернулась к стене.

– Я хочу спать…

Он встал.

– Ты не хочешь напрячься, помочь себе. Почему, Таня? – Он заглянул ей в лицо.

Она уже опять не слышала его, но в голове промелькнула мысль: «Это – Виталий. Он – мой муж. Что такое «муж»? Неважно, но он со мной». И впервые за все эти страшные дни она улыбнулась.

Но муж уже не видел этой улыбки. Он вышел из палаты.

Настя

Настино выстиранное одеяло розовым флагом неизвестной, но не поверженной страны лежало на голой сетке кровати, сушилось. Сама Настя, теперь уже свернувшись в клубок, по-прежнему лежала в нижнем ярусе – на матрасе. Глаза ее были открыты – она наблюдала игру света и теней под пыльными прямоугольниками чужих кроватей, и мир представлялся ей таким же скучным, как пол, на котором она лежала.

Она считала дни до приезда матери. Мать приедет, наверное, не одна. Вместе с отчимом. Этого труднее перехитрить. Но ничего. Она снова скажет, что все поняла, что будет слушаться, что не будет исчезать по ночам. Вернется в институт, пусть только ее выпишут.

Лязгнул замок, вдалеке открылась дверь, и женские ноги в легких туфлях энергично процокали к ее койке. За туфлями передвигались кроссовки нового врача. Насте было все равно, кто там ходит.