Тишина

– Он сам вчера просил разбудить к первой паре живым или мертвым, – пояснил сосед и вновь принял попытку перекричать свист чайника, не своим голосом ударяя о каждый слог: – Ро-ди-о-он!

– Чего вы так орете? – заглянул недовольный сосед из смежной комнаты. – Мне к третьей сегодня, дайте поспать.

– Растряси Родьку, все равно проснулся, – последовал раздраженный ответ.

Утро начиналось как обычно.

– Я эту пьянь даже трогать боюсь, он неадекватный, – фыркнул сосед, но все же отправился в комнату Родиона.

Первокурсник наблюдал перепалку с испуганными глазами. Заселившись неделю назад, он все еще не успел лично познакомиться с тем самым виновником утреннего беспорядка – про Родиона много говорили и много шутили, но сам он все последние дни либо где-то пропадал, либо приходил поздно вечером и, не в состоянии даже разговаривать, тут же заваливался спать.

Юноша у плиты – Кирилл – соседствовал с Родионом уже три года, с первого курса. Пожалуй, наличие громадного Кирилла, который никак не мог унять привычку добродушного заступничества, было единственным, что спасало Родиона от постоянных разборок и отчисления.

Дружба их сложилась самым странным и противоестественным образом; Кирилл ни разу не назвал своего шумливого соседа «другом», да и никого так откровенно не называл никогда, в то время как Родион мог назвать «другом» почти любого случайного знакомого – он не имел привычки придавать словам особенное значение и относился к ним так же, как ко всему – без разбора и внимания. Однако крепкая, неназываемая привязанность была очевидна между ними уже после первого года общения, являемая далеко не в словах, которыми ни тот, ни другой не умели пользоваться.

Родион был на грани отчисления, однако явных попыток привести свои дела в порядок не принимал. Но ему вполне нравилось жить в общежитии, где то и дело случались какие-нибудь сумасшедшие, приятные и неприятные казусы, разборки, интриги. На вопрос, почему Родион не съезжает, хотя у него имеется квартирка от государства, тот лишь отшучивался: «Я к общаге привык, это моя естественная среда обитания».

О настоящей причине знал лишь Кирилл – в пустых помещениях приступы тревожности у Родиона обострялись до той болезненной степени, в которой он был способен грызть себя, прекрасно при том зная, что от этого все равно не прекратится невыносимое жужжание в голове.

Едва Кирилл набрал в грудь воздуха, чтобы вновь закричать, как в коридоре раздалось тяжелое шарканье шагов.