Тишина

III

– Родя явился!

В дверях Родиона встретили однокурсники, лица которых он едва ли помнил. Стеклянные глаза людей вокруг сами говорили о количестве выпитого алкоголя.

– Родион прибыл, – засмеялся он, пританцовывая в такт громкой музыке. Резкие звуки разрывали не только квартиру, набитую студентами, но и половину всего дома.

Единственным источником освещения служили яркие светодиодные ленты под самым потолком. С открытого балкона бил сквозняк, по воздуху разносился запах спирта и табачного дыма.

Музыка на полной громкости вырывалась из колонок, и Родя еще до первого стакана не мог разобрать, кого здесь он знает, а кого нет – лица мешались перед глазами в сумасшедшем хороводе.

Уже спустя двадцать минут Родион забыл все утренние тревоги и с темными очками в виде двух звезд на носу плясал под руку с незнакомой девушкой и очередным стаканом спиртного в руке.

– Ты с какого?.. – кричала она. Половину слов уносила музыка.

– Юрфак, – Родион весело кричал ей в ответ, свободной рукой оправляя волосы, падающие на лицо.

Она тоже смеялась, то и дело ныряла в толпу, затем появлялась вновь. Родиону с трудом удавалось запомнить ее лицо – оно растворялось перед ним в бесконечном шуме, в мигающих огнях светодиодной ленты, ускользало, пряталось в суете танцев и блестело стеклянными глазами.

– С кем, говоришь, познакомилась? – пока Родион потерялся на балконе, его уже активно обсуждала компания первокурсниц, в число которых входила и новая знакомая.

– Родя с юрфака? – подхватила другая подруга и резко залилась смехом. – Нет, это плохой экспонат.

– Почему?

– У него с головой что-то, не впутывайся.

Тем временем Родион разговорился с компанией на балконе. Промерзший дым окутывал застекленный балкон с двумя открытыми форточками. Несмотря на холод, люди сидели в одних футболках, а некоторые и вовсе лежали.

Разговоры здесь шли совсем иные, нежели в жарком помещении – говорили обо всем и ни о чем одновременно, порой нить мысли терялась, подхватывалась кем-то другим, сливалась с тихим смехом. Смехом, ни к чему не присущем, смехом о том, что все мы сейчас здесь, что где-то за балконом шумит серьезный и злой мир, а мы здесь, и нам нет дела до всего, что за пределами этого тихого, бессмысленного разговора.