Тишина

 – Откуда она здесь? Я помню – Ева – она всегда была с нами, Ева, Ева!» – он припомнил это имя, и уже не мог отпустить его, без умолку проговаривал про себя и боялся забыть вновь.

До заветной двери оставалось совсем немного – одно лицо в толпе вновь показалось знакомым. Щуплый белокурый юноша почудился Арием. Он едва не сбил Родиона с ног, пытался извиниться, что-то бормотал, однако Родион взглянул ему в лицо и быстро пролетел вперед, сознавая, что начинается бред. У самой двери туалета стояла черноволосая девушка с ярким темным макияжем и громко о чем-то смеялась.

Родион трясущимися руками пытался закрыть уши – ему вдруг слышался смех Агнии, который звонко льется и блестит сквозь резкую музыку. Он побоялся даже взглянуть на незнакомку. Ноги подкашивались, а глаза смыкались – хотелось спать.

Родион быстро захлопнул за собой дверь, щелкнул щеколдой и подлетел к раковине. В лицо ударили капли ледяной воды – он судорожно умывался. Все вокруг металось, сжималось и плыло, и Родион не мог оторвать руки от холодной воды, все ждал, когда наконец закончится это безумие в голове.

И казалось, что круговорот неостановим, что это будет продолжаться бесконечно, пока он сам не сойдет с ума.

Кто-то стучал в дверь. Родион поднял голову и взглянул в зеркало: плитка позади расплывалась и скручивалась. Промокшие волосы липли к лицу, глаза ошарашенно метались, а нижняя губа разрезалась прокусанной в бреду кровоточащей раной. Тошнота подкрадывалась к горлу.

Родион глядел в собственные глаза, пытаясь отыскать в них след сознания, однако ничего, кроме страха, не находил в себе. Глядел в зеркало и видел, как мутнеет взгляд, как начинает расплываться не только плитка на стене, но и его собственное лицо – оно искривлялось, линии щек меняли свои изгибы, выпрямлялись, кольца волос стекали вниз по плечам, губы расплывались в тонкой улыбке, а по углам их появлялись круглые ямочки, которых у Родиона никогда в жизни не было. Это было не его лицо. Совсем не его лицо.

Человек в отражении глядел на него – это был ребенок с ужасно знакомым лицом, до крайности похожим на Родиона, но все же другим. Улыбка его кривилась, а густые темные брови вскакивали над глазами в осуждающем, мерзком выражении:

– Нас обмани. Нас обмани. Ты обманул! Ты оставил, а я – за место его. Я не боюсь. Не боюсь. А ты?

Голос, звучавший в ушах Родиона, казался ему совсем не похожим на голос ребенка.