Французская мелодия

– Почему об этом ничего не знаю я?

Владимир Николаевич явно был поражён, узнав то, что кто-то побывал в его доме и даже смог разгадать секрет камина, поэтому выглядел растерянным настолько, что на какое-то время забыл о присутствии в комнате Ильи и Элизабет.

– Потому, что забыла рассказать, – отвечая на возмущённый взгляд мужа, произнесла Екатерина Алексеевна. – Помнила, помнила и забыла. Ты приехал в конце октября. Случилось же это в августе. За два месяца в памяти и не такое могло стереться.

– И когда же ты вспомнила?

– Когда Лиза начала рассказывать про завещание и фамильные драгоценности.

– Ну, ты даёшь, – вздохнув, профессор провёл пятернёй по волосам. – Столько времени молчать.

– А что я должна была сказать? Что по возвращении домой обнаружила отсутствие вокруг камина пыли. Ты бы первый на смех поднял.

– Что, верно, то, верно. Фактов ограбления нет, стало быть – показалось.

Повисшее в тишине ночи напряжение стало свидетелем того, что на смену разочарованию пришло время пережить утрату надежд и мечтаний.

Как не крути, в душе каждый надеялся, что станет свидетелем возрождения чудес, тех, что, прожив девять жизней, должны были появиться на свет вновь. Такое даётся один раз, да и то избранным судьбой, по велению душ тех, кто, создавая эти самые чудеса, наказал тем жить вечно.

Открыть дверь в прошлое! Может быть что-то более величественное? Если только побывать в будущем!

Прошлое же жило в камине обычного Петербургского дома среди обычных людей.

Греясь одним теплом, слушая одну тишину, они должны были сродниться и, возможно, сроднились бы. Не представилось случая познакомиться лично. И всё по вине судьбы.

Правду говорят, всё в этом мире относительно. Не бывает так, чтобы переживания и ожидания обходились без страданий, как и разочарование не может быть испытано, минуя время надежд. Утратилась возможность найти что-либо или познать кого-либо, прими утрату такой, какая та есть, ибо не ведает судьба такого понятия как жалость.

И всё потому, что души у неё тоже нет.

Прокравшийся сквозь дверь звонок будильника поначалу лишь только тренькнул, после чего, вспомнив, что люди сами попросили разбудить их, зазвенел так, что стало ясно, этот не отстанет, будет орать до тех пор, пока человек сам своею же рукою не заставит его замолчать.

– Утро! – кинув взор на окно, проговорил Владимир Николаевич. – Жизнь начала новый разбег.