В омуте страсти

У дерзкой Алисы пропала вся агрессия, она не стала кричать, не стала шуметь и вырываться, а сразу же подчинилась грубой силе. Ее испугала звериная ярость мужчины, которая, казалось, вырвется наружу при малейшем сопротивлении.

За столиком, куда звероподобный привел девчонок, сидел амбал с таким же нехорошим выражением лица. Мужчины начали вполголоса переговариваться между собой:

– Туристки? – спросил амбал.

– Не наши, – уверенно ответил жилистый.

И они заговорили совсем тихо, бросая на туристок неприязненные, оценивающие взгляды.

А потом жилистый принял от амбала пачку денег.

Безумными глазами смотрела Алиса на дикую сделку. Амбал встал и сказал, как приказал:

– Пошли…

Но не успел закончить фразу. К нему подошли двое, и после короткого разговора амбал недовольно прохрипел:

– Арчил, я отлучусь на пару минут. Ты следи за товаром, – кивнул он на очень бледный, несмотря на загар «товар».

Вначале сердце у Алисы больно стукнулось о ребра, а потом по телу медленно разлился противный холодок обреченности.

Ее словно опутали стальной холодной проволокой, и стягивали проволоку все сильней, не давая пошевелиться, не давая возможности даже закричать. И уже трудно было дышать, и не возможно было встать и побежать. Сковало, парализовало. Подчинило.

Девчонки только жалобно просили отпустить, не трогать и всё такое прочее, как будто он – хозяин, они – его рабы.

– Хватит скулить, – убивая всякую надежду, рявкнул Арчил. – Слушай сюда, дом красный на скале видели? Хотите вернуться оттуда – ведите себя хорошо.

Не хотите вернуться – тогда башкой вниз, с обрыва.

Холод в груди усиливался. От этих слов скупых и безжалостных веяло страшным. Временами страх исчезал, притуплялся, а его место заполняло странное тоскливое чувство обреченности, оно росло как снежный ком, давило, распирало и мешало дышать. Неизбежность насилия, после чего вот просто так – «башкой вниз» – как удар в живот. В покорном отупении сидела Алька без движений, без мыслей, холодея от липкого страха, и только твердила скороговоркой:

– Отпустите нас, пожалуйста, отпустите…

Арчил раздражен, ему до смерти надоели эти перепуганные курицы, от которых вряд ли можно получить большое удовольствие.

Но деньги за них уже в кармане. Теперь скорее бы спихнуть трясущийся «товар».

Неизвестно, что послужило толчком. Возможно, сработал инстинкт самосохранения – основной инстинкт, который лучше ориентируется в опасном и враждебном мире, чем трезвый холодный расчет.