Изгнанные из Рая

И вот, на самом донышке, сквозь радужные блики отраженного света кристалла, я увидела первый проблеск той, моей Нины. Еще мгновение, и она очнулась от этого морока. С удивлением посмотрела на меня. Я закончила петь. По моим щекам катились слезы.

Мы повернулись спиной к кристаллу и посмотрели на застывшую Озару. На ее лице читалась ярость и гнев. Крылья ее аристократического тонкого носа побелели, губы были сжаты в тонкую линию, глаза метали молнии. Я взяла сестру за руку, и подойдя к Озаре уставшим голосом проговорила.

– Мне кажется, что, на сегодня, достаточно экскурсий. Нам надо отдохнуть. Нам, короткоживущим, отдых продлевает нашу короткую жизнь.

Оставив разъяренную Озару стоять на площади, повела сестру вниз по ступеням. Мы спускались молча. Нина еще не до конца пришла в себя. А я бы не смогла сейчас выдавить из себя ни одного слова. Так, в молчании, мы дошли до нашего домика. Тяжело опустились в плетенные кресла на террасе. Прошло несколько минут, прежде, чем я смогла заговорить.

– Тебе не кажется, что нам пора чего ни будь перекусить поосновательней, чем стакан фруктового сока?

Нина в изумлении смотрела на меня, как будто, я сморозила какую –то глупость.

– Ты что, предлагаешь нам есть сейчас, посреди ночи? А как же диета? Не есть после шести часов вечера, замок на холодильник и все такое прочее?

Мы посмотрели друг на друга и стали смеяться. Сначала тихонько, потом все громче и громче, пока на глазах не выступили слезы. Выплескивая этим смехом из себя все напряжение, которое накопилось за последние сутки.

– Знаешь, смех смехом, но я, действительно хочу есть. Вспомни, когда мы ели последний раз. Как там надо сделать, чтобы появилась еда? Представить мысленно то, чего мы хотим, и … трах-тебидох-тебидох… еда окажется на столе?

Вытирая глаза, сестра подтвердила:

– Да, примерно так. Только безо всяких тебидохов.

– Что ты хочешь?

– Я бы не отказалась сейчас от жаренной курицы с овощами.

– Ну… Курица, так курица…

Я закрыла глаза, и постаралась себе представить эту самую курицу. С хрустящей, натертой чесноком и кинзой, румяной корочкой. Обложенной со всех сторон крупно нарезанными овощами. А рядом, куски теплой узбекской лепешки, вкус которой, я помнила еще с детства. Через мгновенье, я почувствовала умопомрачительный запах, и открыла глаза. Нина тихонько присвистнула.