Русалочья заводь

Про газ или там проводку мне даже не говорите! Видала я, как от замкнувшей проводки загорается. А газ, он бы взорвался тогда. А никаких взрывов не было. Тут собаки завыли и люди стали подбегать. Кто с ведрами, кто с ломами и лопатами. Потушить старались. Только все напрасно. – Тут она взглянула со значением на участкового. – Если Петр Аникеевич мне позволит предположение высказать, то я скажу, что его, то есть дом, не иначе как бензином облили. Уж больно он резво загорелся. А ведь бревна-то старые, толстые. А горели, как хворост.

 – Она выждала несколько секунд, ожидая, что мы что-то скажем. Но мы смотрели на нее и молчали, не прерывая рассказа. И она, воодушевившись, продолжила: – Ну а тут уж народ сбежался. Варька, ты прибежала тоже. Потом приехала пожарка. А остальное ты, Петечка, уже и сам знаешь.

Петька озадачено тер лоб, а мы во все глаза смотрели на него. Может, чего скажет нам нового. Тут закипел включенный чайник, и он принялся разливать кипяток по кружкам, предварительно сыпанув в них сухой заварки.

– Варвара, а ты чего видела? – обратился он ко мне.

Я пожала плечами.

– Да все тоже самое. Я когда примчалась, полыхало уже одним большим костром.

– Ну, может, вы кого такого заметили, кто убегал или еще как необычно себя вел? – Чувствовалось, что нашей информации ему явно недостаточно.

Надежда посмотрела на меня, а я на нее. По ее глазам я поняла, что ей явно хотелось что-нибудь эдакое от себя присочинить. Но под моим суровым взглядом она тяжело вздохнула и ответила за нас обеих:

– Да ничего такого мы не видели.

А я подумала о старухе. Наверное, что-то такое отразилось на моем лице, и участковый мгновенно вцепился в меня.

– Что, Варвара? Ты что-то видела?

Я, досадуя, что не сумела скрыть своих эмоций, медленно начала говорить:

– Нет. Не думаю, что это имеет значение. Бабку я видела. Вся в черном, стояла, раскачиваясь, и что-то бормотала. Все кругом бегали, суетились, а она стояла как вкопанная. Я думала, может, ей плохо, помочь хотела.

А она что-то пробурчала мне да и пошла прочь. – О том, что я почувствовала, и о словах старухи говорить почему-то совсем не хотелось.

Надежда махнула рукой.

– Так это, должно быть, сумасшедшая была, ну бабка Феша, мать сгоревшей Таньки, – пояснила она. Потом посмотрела на меня со значением. – Так ты что, думаешь, это она подожгла, ну дом-то?

Я испуганно замотала головой.

– Нет. Не думаю. Да ты сама сказала, что загорелся одновременно со всех сторон.