Время памяти. Шепот богов. Книга первая

 – Правь – это небо, то есть мир, где живут наши боги, Явь – это наш мир, то есть земля, а Навь – это, как тебе известно, подземный мир, или мир ночи и темноты. Бог Ингль – это первичный Огонь Творения, из которого вышли все вселенные и все миры, включая и наш мир Ярилы-Солнца. Но все эти сведенья, как ты понимаешь, не приближают меня к пониманию, почему ты впал в ступор при виде этого медальона. И как это все отражалось на ваших отношениях с бабушкой Айникки. Да и со змеями не очень-то понятно.

Дед Авдей словно и не услышал моих последних слов.

Сидел и сосредоточенно разглядывал амулет. А потом задумчиво проговорил:

– Все правильно ты говоришь, дочка… Только вот эти змеи…, – он ткнул своим сухим, искривленным от артрита пальцем, в медальон. А еще я заметила, что он очень уж не хотел к нему прикасаться, будто опасаясь, что змеи его укусят. Дед Авдей продолжил. – Вот змеи эти… Это не обычно. На Звезде Инглии никогда не изображались. Обычно, если это был оберег, внутри изображалась Перуница, молния, символ бога Перуна.

И Айникки мне его никогда не показывала. – И тут он заговорил, горестно вздыхая, словно обращаясь к самому себе, забыв о моем присутствии. – Я догадывался… Догадывался… Но не знал… Ах, Айникки, Айникки… Если бы я знал раньше…

Все эти «охи», да «ахи», сопровождаемые сокрушенным покачиванием головы, меня несколько разозлили. Сурово нахмурившись, я обратилась к нему с весьма гневной речью.

– Знаешь что, дед Авдей, ты или говори, что знаешь, или ступай себе с Богом! Не хочешь рассказывать – не надо! Сама во всем разберусь!!

Я встала из-за стола, сгребла медальон, затолкала его обратно в мешочек, и отправилась в комнату бабки.

Осторожно уложила все обратно в сундучок, и прикрыла с грохотом крышку. Сверху уложила разноцветный половичок, и только тогда вышла обратно в кухню. Дед Авдей стоял уже в дверях и жалобно смотрел на меня. Взгляд его на меня не возымел никакого ожидаемого им действия. Я по-прежнему хмурила брови. Тогда он заговорил просящим тоном:

– Не серчай на меня, Вереюшка… Не могу я ничего более тебе рассказать.

Слово я дал…

Я только головой покачала.

– Ладно, дед, иди уже… Да своего найденыша приводи, погляжу. Что могу – сделаю, а уж чего не смогу – не обессудь…

Авдей закивал головой наподобие китайского болванчика, и поспешно шмыгнул за дверь. Я могла поспорить на собственную руку, что он сейчас выдохнул с облегчением, что так легко отделался от меня. Я услышала, как на крыльце он разговаривал с Хуккой.