«Казаки-разбойники»

Но, все, что ей удалось сказать на выдохе, это было протяжное «иди ты!». Дядя Слава в отличие от нас сохранил полное спокойствие. Задумчиво покивал головой, и проговорил тихо:

– Да, да… Помнится еще ее отец замуж выдал против воли за какого-то деятеля… Тогда таких было много, только не каждому наверх удавалось пробиться.

Егор, нахмурившись, посмотрел на старика, и под его взглядом, дядя Слава, кажется даже ростом стал ниже. Понятное дело, кому понравится, когда его родителей так вот обсуждают посторонние люди.

Валька вдруг обрела дар речи, и с интонацией Мюллера, обращающегося к Штирлицу, прищурив один глаз, спросила:

– А почему твоя мама стоит на фото рядом с нашим дедом Иваном?

Егор с недоумением посмотрел на Валентину, и ответил растерянно:

– Я не знаю… И этого… вашего деда Ивана я тоже не знаю. Мама никогда не рассказывала о нем. А кто он?

Валька быстро глянула на меня, словно спрашивая позволения рассказать «кто такой дед Иван». А я, по-прежнему, стояла столбом, и мысли в моей голове крутились, словно зимняя поземка в феврале.

Не дождавшись от меня ничего вразумительного, она тяжело и скорбно вздохнула, и ответила:

– Это дед Полинки. Он три дня тому назад умер… Царствие ему небесное… – И подруга подвела глаза кверху, словно старалась увидеть это самое «Царствие». А дядя Слава тихонько закрестился мелким крестиком, чуть отвернувшись в сторону, надо полагать, чтобы никто не заметил.

Егор посмотрел на меня, будто ожидая каких-либо объяснений на эту тему. Я пожала плечами, на его взгляд, и спросила сама:

– А ты не можешь маму свою спросить, почему она сфотографировалась с моим дедом?

Егора мой вопрос почему-то напряг.

Он насупился и буркнул в ответ:

– Не могу…

Валька, было, начала его уговаривать:

– Ну почему? Вопрос то простенький…

Егор резко повернулся к подруге, и, глядя на нее глазами больной собаки, проговорил тихо:

– Мама умерла, когда мне было шестнадцать… – И, больше не произнеся ни слова, молча вышел из дворницкой.

В каморке наступила тишина.

Все почувствовали какую-то неловкость. Я посмотрела на дядю Славу:

– Дядь Слава, расскажи, что знаешь об этой женщине…

Старик вздохнул, и проговорил ворчливо:

– Ох, девки…. Не лезли бы вы в эту историю… Добра не будет…

Его слова, естественно, возымели совершенно противоположный эффект. «Залезть» захотелось с неимоверной силой. Увидев наши горящие взгляды, направленные на него, дядя Слава крякнул от досады, поняв, какую ошибку допустил.