Три опалённых грозою года

Два в одном…

Несколько минут они опять шли молча, а потом Рид спросил:

– Почему Академия решила меня прикрывать? Многие преподаватели ведь входят в Магический Совет, а я как раз борюсь против него. Почему они мне помогают?

Лэдлек глубоко вздохнул. Смерил взглядом юношу. Снова громко, тяжело вдохнул-выдохнул и произнёс:

– Во-первых, то, чем ты занимаешься – это не борьба, это детские игры. Во-вторых, магистр Уэверли…. чувствует вину перед тобой, а остальные преподаватели пытаются угодить Уэверли.

Риделл похолодел.

Его воспалённый ум мог сложить два и два.

– Вину…? Мои родители… – выдохнул он.

Он остановился и целую минуту смотрел Лэдлеку прямо в глаза, надеясь, что его догадка ошибочна, что он не так понял, но покаянный взгляд преподавателя не оставил ему ни единого клочка надежды. Грустные слова Лэдлека добили юного мага:

– Рид, я понимаю, это тяжело слышать, но он правда желал тебе добра. Он хотел сделать из трехмесячного нищенки сильного мага, сильнее всех, кого когда-либо знал мир.

Ты бы умер, если бы он тебя не нашёл – твоя семья была многодетной, остальные шестеро детей жили впроголодь…

Шестеро детей… Рид почти наяву увидел, как его старшая сестра с русыми косами и насмешливыми глазенками качает его в колыбельке, другая сестра кормит его кашей, а потом он бегает наперегонки с братьями и защищает одну из сестрёнок от злых мальчишек во дворе. А потом он увидел их трупы: искажённые лица детей отпечатались в его сознании. Рида чуть не вырвало.

– Уэверли выкачал из твоих родных всё, без остатка.

Он прекрасно знал, что чем больше Силы маг получит после обращения, тем сильнее будет: это навсегда определит его уровень. Поэтому ты так силён. Поэтому все заклинания получаются у тебя лучше, чем у твоих сверстников. Пойдём, Рид, ты замёрзнешь…

Лэдлек говорил и говорил, но Риделл уже не слушал. Десять минут назад ему казалось, что самое страшное с ним уже случилось, но оказалось, это не всё. Благодаря Уэверли он не знал даже имен своих родителей.

Он потерял всех своих родных благодаря человеку, которого прежде любил как отца. И Солас ещё смел говорить ему об ответственности мага перед обществом?!

Рид тупо смотрел прямо перед собой, в его лице не было ни кровинки. Пазл наконец-то сложился в одну ужасную картину, и у него не было сил думать об этом, не было сил больше страдать. Усталость и тяжёлое горе стальной плитой придавили его, но больно не было. Просто не хотелось жить. Слишком тяжело.