Три опалённых грозою года

Снежная Дева подошла к молодому чернобровому парню, нежно положила руку ему на плечо и спросила ласково:

– Помнишь, Микола, тот холодный денек? Помнишь, как к дереву меня привязывал да смеялся? Думал поди, что всё, конец мне пришёл… Ну, что боишься? Девчонку в заснеженном лесу оставлять не боялся, а сейчас боязно стало?

– Прости… – пролепетал парень, когда ледяной кинжал нежно, даже не царапая кожу, медленно пополз от горла вниз, по животу, потом к паху…

– Прости? – рука девушки сжалась у него на горле, острие клинка упиралось в пах.

 – Извинений недостаточно.

Пальцы сами нашли струны, и лютня тихо запела, подчиняясь движениям музыканта. Крепкая хватка на горле Миколы разжалась, и Мара повернулась к певцу:

– Ты мне понравился. Спой что-нибудь, и тогда я, возможно, никого больше сегодня не убью.

Вот теперь Арахелю действительно стало не по себе. Тем не менее он ударил по струнам и запел:

Если хочешь выпить мёду…

– Нет, так не пойдёт, – покачала головой Снежная Дева и легонько надавила на кинжал, приставленный к паху парня.

Тот зашипел от боли, – спой мне то, что действительно хочешь сказать.

Это стихотворение давно вертелось в голове у эльфа, и певец ещё не пробовал наложить его на музыку. И сейчас, медленно перебирая струны, он начал неуверенно, негромко:

Вставай, мой друг, взгляни на гор вершины

Заря ущелья красит цветом алым

Там грозные рождаются лавины

И гордые ветра берут начало…

Ледяной кинжал опустился, и монстр, терроризировавший всю деревню, вмиг перестал выглядеть страшным.

Теперь это была обычная девушка с очень бледным, усталым лицом, худенькая и дёрганная, странно уязвимая. Она слушала певца завороженно:

Смерти не жди от бурлящей реки —

Волей твоей усмиряются воды;

Забудь про века беспросветной тоски

Ведь впереди будет только свобода…

Тихонько цзынькнул лёд, и клинок выпал на деревянный пол из рук, ослабевших от глубокого чувства. Певец посмотрел в глаза Снежной Девы – живые, человеческие глаза – и понял, что околдован.

Но понял, что это взаимно. Девушка тонет в его глазах точно также, как он тонет в её холодных глубоких очах. Поэтому продолжал:

Дай руку мне – пойдём навстречу солнцу

Пойдём навстречу ласковой заре

И если в тебе что-то отзовётся —

Дай руку мне, дай руку мне…

– Дай руку мне, – улыбнувшись, повторил Арахель, и последние аккорды затихли на лютне.

И в этот момент Микола ударил.