Босиком по битым стеклам 2. Арлиэлла. Опасные тропы Ангоры

Людвиг, часто шмыгая носом и ощущая меж лопаток жгучий взгляд недобрых ведьминых глаз, вёл себя тише воды, ниже травы – знал он не понаслышке о том, как опасна сия живучая тварь с холодными глазами, а что других не предупредил, так, что ж? Каждый выживает, как может.

Елена разговор со Стерхой отложила до лучших времен – встречаться еще раз с воинством Сийнезийского герцога ей не хотелось. Второй раз может и не получиться отбиться. Вдруг герцог притащит с собой не одного, а двух, трех магов? Ей что, разорваться? Ко всему прочему, издержалась она изрядно – видать, маг, поставивший золотую сферу сил из неё вытянул изрядно, да ещё и на собственную защиту истратиться пришлось.

Так и иссякнуть недолго. В следующий раз юная магичка решила не распыляться и бить по врагу прицельно, точечными ударами. Для экономии.

Март, смущенный и огорченный собственной слабостью и бесполезностью для общего дела, сидя рядом со Стаашей, краснел ушами и смущался под откровенно плотоядным взглядом ведьмы – а, что? Парнишкой он уродился крепким, мускулы под рукавами неброской котты, так и бугрились, да и на личико славный, не урод кривоносый, да косоглазый.

Стааша, едва не облизывалась, поглядывая на смущенного вьюношу. Призрачный маг предупредительно кхекал, ограждая, почти что, ученика от тлетворного влияния Тёмной, а Людвиг мрачно погонял лошадку и радовался тому, что на его скромную персону никто внимания не обращает. Странная компания, опасная – ну их! Береженого Ама бережет, а не береженого – в могилу закапывают!

Они попали в лес, но в лес, слегка причесанный – ни тебе подлеска густого, ни бурелома порядочного, ни оврага глубокого, да и деревья все, сплошь лиственные – дубы, грабы, березы, да рябинки. Шумят, листвой играют весело над головами, а по утоптанной дорожке идти и ехать – одно удовольствие. У телеги ход мягкий, а путникам под ноги ни коряги, ни выворотни не кидаются.

Призрак реял над головами, но с каждым мгновением становился все мрачнее и мрачнее. Маг вытягивал шею, к чему-то постоянно прислушивался и приглядывался, испытывая неясную тревогу. Вся его интуиция, так однажды обманувшая его, вопила о том, что где-то рядом опасность, да такая, что и ему, призраку, сущности потусторонней, не поздоровится, не то, что живым и теплокровным, а от того, особо уязвимым.