Босиком по битым стеклам. Сиротка из Больших гулек

Цепляясь, как утопающий за мягкие руки вкусно пахнувшей женщины, не побоявшейся вступиться за неё перед аристократами, у которых, обычно, с чернью разговор короткий, Елена вновь гордо вздёрнула подбородок – высоко, как учила её бабушка.

– Во, даёт деревенщина! – восхищённый голос невысокого прорезал тишину – Да, уж! Как держится!

И герцога проняло – не по чину, видать, было какой-то там селянке плечи прямить, да подбородки вздёргивать. Место таких, как она – в грязи, под ногами, у лошадиных копыт, в поле, аль в сарае, господ развлекая, вместо шлюхи купленной.

– Двадцать плетей. – уронил герцог, мазнув равнодушным взглядом по растерзанной одежде дерзкой девчонки – Но, смотрите мне – до смерти не забейте. И не уродуйте!

Елена рванулась из тёплых женских рук, точно лиса из железных челюстей капкана. Но, поздно!

Подоспели подручные того самого, невзрачного и мигом скрутили – ни дыхнуть, ни чихнуть, и головы не опустить.

Невзрачный скользнул по испуганному лицу девушки безразличным взглядом, мазнул таким же взглядом по оголившейся груди и.

.

– Ох, мать моя женщина! – мысленно всхлипнула Елена – И этот туда же! Они что, все тут озабоченные?

Где, «тут» и кто – «все», Елена пока не озадачивалась. Потом, всё – потом. Вначале, нужно выжить.

Двадцать плетей – это много! Она после парочки ноги протянет и Богу душу отдаст!

Взгляд невзрачного стал острым и подозрительным. Он протянул руку и ухватил Елену за разорванный ворот. Девушка забилась в руках подручных, но те держали её крепко.

Тогда она клацнула зубами, намереваясь вцепиться очередному претенденту на своё тело этими самыми зубами в пальцы, но мужчина легко отшвырнул её в сторону, сорвав с шеи жертвы блестящий медальон округлой формы.

С мгновение, не больше, он всматривался в безделушку, затем, опомнившись, громко крикнул, обращаясь к герцогу, совсем было, выехавшему за ворота.

– Господин! – окрик невзрачного прозвучал неожиданно для всех – и для троицы давешних уродов, вознамерившихся присутствовать при экзекуции, и для симпатичной женщины, вступившейся за несчастную, и для самого герцога, и для его окружения.

Недовольно фыркнув, понукаемый твёрдой хозяйской рукой, остановился угольно-чёрный жеребец, льдистый взгляд колко упёрся в невозмутимое лицо невзрачного, хищно загнутый, крючковатый нос, дернулся и обвис, тонкие губы недовольно скривились.

– Что-то неясно, барон? – голос герцога звучал неприязненно и глухо.