Аполлон Кучкин. Погоня за вурдалаком, или Синяя крыса счастья

Раритет, но, чего не сделаешь ради сохранения душевного спокойствия? Надеюсь, вы его не испортите при эксплуатации? Мы положим сверху подушку и…

Представив себе, как он, раскорячившись, пытается вздремнуть на этом, с позволения сказать, «Прокрустовом ложе», Кучкин содрогнулся, цыкнул и поспешно начал пятиться к выходу.

– Ни в коем случае! – панически вскрикнул он, удачно преодолевая еще одну контрольно-пропускную полосу. – Нас не простят за варварство. Раритет должен содержаться в надлежащих условиях и не унижать себя всякими там подушечками.

Двери квартиры Дохлик распахнулись и, исторгнув из собственной, отнюдь не атлетической груди, вздох облегчения, Кучкин вывалился на лестничную площадку.

– А, как же я? – раненой чайкой простонал пенсионер.

– Вы – отлично. – избавившись от навязчивого аромата, источником которого являлся пакет, содержащий протухший гемоглобин, коим пропиталась вся квартира предполагаемой жертвы вурдалаков, Кучкин вздохнул полной грудью, расправляя плечи.

– А, вы? – глаза профессора философии щурились от боли – такой молодой парень. Он обречен без защиты и беспомощен перед исчадиями ночи.

– Я позвоню вам завтра. – с облегчением захлопнув двери квартиры клиента, Кучкин бросился вниз – этаж, еще один и, вон он, спасительный двор.

*

Замечательно молоденькая девушка, одетая в яркую курточку и узкие брючки, цокая высокими каблучками, взволнованно металась от одного подъезда к другому.

Светлые волосы девушки, беспорядочно разбросанные по точеным плечам, игриво теребил прохладный вечерний ветерок. Розовые наушники кокетливо выглядывали из, розовых же, ушек красавицы.

Из наушников лилась задорная мелодия, но девушке, увы, было совсем не до веселья.

Миловидная блондинка кусала пухлые губки и утирала горькие слезы – ее предали! Она – обманута и бессовестно брошена.

Девушка обиженно шмыгнула носом и мстительно прищурилась – она сама, своими собственными глазами, наблюдала омерзительную картину – ее жених, этот вероломный изменщик, усаживал в машину какую-то высокомерную фифу, вульгарно размалеванную, словно бульварная шлюха.