Неисповедимые пути. Сборник рассказов

В ложбине утром и вечером горели фонари. Но даже они не пробивали призрачное зелёное марево. Здесь нечасто ходили люди. Обычно чтобы сократить путь. Катались на санках дети и внуки владельцев гаражей. Прятались влюблённые парочки. И гуляли собачники.

Из ложбины выводила длинная лестница, по одну сторону ограниченная коряво сшитыми листами рифлёного забора. За ним, который год, строился мировой суд.

Вся долина была застроена гаражами, выкрашенными зелёной краской. Только с краёв нескольким десяткам достался синий цвет.

Рачительность ГСК* – не иначе. С плоскими крышами, покрытыми полуметровым снежным покровом. Сотни пирожных для гигантской свадьбы.

Посередине урочища в крутых берегах протекал открытый узкий ручей. Поражённый раком мочеточник города. Над его буро-коричневой жижей курился зловонный пар. Десять шагов по мостику над ним могли вывернуть наизнанку сладковатой тошнотворной смесью гнили и химии.

Обычно Штырь и Летка в этом месте ускорялись и, поднявшись по лестнице, глубоко вздохнув, продолжали обход долины по верхней её границе – километра три-четыре длиной.

Этого вполне хватало до вечера и старику, и собаке.

Но в тот день всё пошло не так.

Стояла необычная для будней тишина. Со строительной площадки не доносились удары гидромолота. Городская какофония сюда не проникала. Ни одного вскрика случайной птицы. Ни звука. Сверху смотрела одноглазая вечность.

Только они миновали зловонное место и начали подниматься по лестнице, прямо за гофрированной металлической преградой, на уровне ног, раздался резкий механический визг.

Настолько внезапно, что Летка подскочила вверх на две головы. С силой вырвала поводок из рук Штыря, отчего тот упал как подрубленный, и пулей улетела вверх. Между порванными краями листов дед уловил слепящий глаза блеск и зажал пальцами уши от нарастающего сверлящего мозг звука. Тот молниеносно достиг верхнего края лестницы и с сокрушительным грохотом рассыпался в углу заграждения.

Пока старик на четвереньках добирался до верхней площадки, он почти смирился со своей бренностью и готов был первый раз за двадцать лет позвонить единственной дочери, с которой поцапались из-за полной ерунды, чтобы просить её забрать к себе. Но, увидев Летку, сходу стряхнул с себя малодушную слабость.

Собака лежала на боку. Её тело сотрясала мелкая спастическая дрожь. Гордость породы – миндалевидные глаза были как у дохлой рыбы.