Хмурый город. Ненастье для Насти

На человека оно мало походило, пусть даже и на узника концлагеря – голый череп остался голым и блестящим, кости-костями, а рванина-рваниной. Но неопрятная груда больше не лежала тихой кучей, а пыталась передвигаться, сползая с Тамарки куда-то вниз. На пол.

Зябкин покинул свою кровать, широко зевнул и с любопытством заглянул в ящик.

Темные боги и чернокнижник жертву приняли.

Тамарка больше не лыбилась и не агукала. Дебёлая тетка в железном ящике, странно иссохнув, напоминала тень самой себя – рот раззявлен в страшном крике, руки растопырены, а ноги вывернуты под неестественным углом.

Зябкин хмыкнул, подол опустил и, ухватив соседку, перекинул иссохшую тушку через плечо – покойся с миром, несостоявшаяся сестричка! Зябкин тебя не забудет.

Вернув дочь отцу – утром пусть сами разбираются в том, что послужило причиной безвременной кончины инвалидки, Зябкин прокрался к себе и продолжил с интересом наблюдать за тем, как старые кости, собравшись в кучу, медленно начинают обрастать плотью.

Под серо-желтой пергаментной кожей наросла тонкая мясная прослойка. Похищенная жизненная сила заиграла в венах, наполнив их, почти настоящей кровью, глава мумии влажно заблестели, челюсти с лязгом захлопнулись.

Чернокнижник медленно оживал. Для верности и ускорения процесса, Зябкин подсунул под руку мертвеца разодранный пакет с кровью и с интересом взглянул в лицо своей нечаянной находке.

Ну и рожа!

Наблюдать за небыстрым процессом возрождения колдуна, упырю очень скоро надоело и он, отвернувшись, включил телевизор, поставив какой-то новостной канал.

Страна вела боестолкновение с западным соседом и новостей хватало – плохих и очень плохих. Люди сетовали на бомбежки, голод, лишения, а Зябкин продолжал потягиваться, зевать и ждать. Ждать восстановления своего будущего могущественного союзника, готового стать для него Золотой рыбкой.

Ждать молодому упырю пришлось довольно долго – утро заглянув в окно, обнаружило Зябкина, все так же, валяющегося на диване и странное существо, сидящее в кресле и напоминающее собой узника концлагеря.

Кровь из пакетика колдун употребил по назначению. Сожрал, стало быть, урод Ромкину пайку. Сожрал и «спасибо» сказать не удосужился, полутруп неблагодарный.

Между тем, квартира начала просыпаться – хлопали двери, звучали голоса соседей, которые, шаркая, сновали по коридору, пробираясь в общий туалет.