Охота на чупакабру, или влюблены и очень опасны

Кондитерская фабрика, слишком большая для их провинциального городка, была построена еще, в так называемые, годы застоя, с запасом, точно так же, как и крупный, типовой, больничный комплекс на четыреста коек, как и кинотеатр с незамысловатым названием «Родина», как кукольный театр.

Больничный комплекс, в компании с кино и кукольным театрами, приказали долго жить – оказались безжалостно закрыты за ненадобностью, и захворавшим людям приходилось ездить в соседний город, районный центр, толпиться в узких коридорах больницы, гораздо меньшей вместительности, чем та, которую закрыли.

Народ роптал, шумел, но пока сдерживался, терпел, хотя, по большему счету, смысла в подобных действиях не видел.

Удивительное дело – Сашенька не думала, что городская малышня стала меньше желать сладкого или, что родители, стали меньше любить своих чад и покупать им лакомства, до которых так охочи детишки, но зарплату на фабрике задерживали регулярно, что, принимая во внимание её скромные размеры, оказалось более чем печально.

Тащить же с рабочего места продукты питания – всякие там конфетки-мармеладки, Саша отказывалась категорически, поэтому и прослыла в цехе едва ли не блаженной, не такой, как все, рохлей и растяпой.

К тому же, Саша, человек абсолютно неконфликтный, как ни странно, ухитрилась заиметь врага в лице мастера цеха и теперь о премиальных, равно, как и об увеличении зарплаты, мечтать не приходилось.

– Вы, Шевчук, – с неприязнью, взирая на строптивую работницу, произнесла мастер, женщина лет пятидесяти пяти, крупнотелая, носатая, в пегих кудряшках, точно перезрелый тинейджер. – сами работать не хотите, так хоть другим не мешайте. Совершенно не вашего ума дело, чем там, занимается Остапенко и Клейменова, после смены, вас это, никоим образом не касается. Вас, Шевчук, мне придется перевести в упаковочный цех – и совесть ваша будет чиста, да и мне спокойнее.

Перевод в упаковочный цех означал уменьшение и без того крохотного заработка, но Саша лишь крепче стиснула зубы, проходя мимо ехидно посмеивающихся Остапенко и Клейменовой, разбитных девах, лет двадцати, покуривавших прямо тут, в коридорах фабрики и нарушающих все мыслимые и немыслимые правила пожарной безопасности. Она с трудом нашла даже эту, не престижную и низко оплачиваемую, работу.