Охота на чупакабру, или влюблены и очень опасны

 – Моя красота нуждается в оправе!

–Ты тратила деньги быстрее, чем я их зарабатывал! – возмутился Смолкин. – Ты и твой любовник хорошо поживились за мой счет! Подобное больше не повторится!

– Подумай хорошо, Славчик! – Алису утомил долгий и нелепый, с ее точки зрения, разговор. – Душевное спокойствие – дороже денег! Я еще зайду. До скорой встречи.

Алиса ласково махнула ручкой и покинула кабинет, мило улыбнувшись бывшему мужу, утирающему потный лоб влажной салфеткой.

Она рассчитывала вернуть себе все утерянные права, и Смолкин с ужасом думал о том, что Саша, такая милая и скромная, может случайно столкнуться с хищницей Алисой.

А, он, Смолкин, уже было размечтался о тихой, семейной жизни.

Владислав Семенович, затравленно взглянул на дверь, через которую удалилась бывшая жена, налил себе в стакан минеральной воды и выпил её залпом, точно стопку водки.

*

– Чего тебе надобно? – недружелюбно хмуря брови, вопрошала Фокина знакомого, бомжеватого вида, мужичка, притащившего под мышкой нечто громоздкое, обмотанное пестрым, цыганским платком.

Девушка держала в руках большое яблоко, сочное и готовое к употреблению. Она, вообще, обожала яблоки и хрумтела ими, точно кролик капустой – Я же тебя предупреждала, честно предупреждала – не ходи, обратно ничего не отдам! Что продано – то продано!

Мужик, утирая потный лоб замызганным рукавом фуфайки, икнул от натуги:

– Ты, девка, того-этого, не ругайси .

. Я ж к вам по-хорошему, не с пустыми руками. Вот, продать бы.. Задешево отдаю, почти даром.

И, он, ловким движением руки, точно заправский фокусник, сдернул цыганистый платок с громоздкого предмета и Марьяна, совсем было собравшаяся откусить от большого, краснощекого яблока, новый кусок, замерла с открытым ртом.

– Ты, дядя, даешь. – Марьяна, позабыв об яблоке, во все глаза, уставилась на, некогда новую и блестящую, а теперь, самую малость обтрепанную и пыльную, как и хозяин, микроволновую печь.

 – Ты у нас кто, Дед Мороз?

– Душа горит! – икнул мужик, повторяясь. – Пара стольников, Христа ради!

Марьяна противно хихикнула, потирая руки в предвкушении.

– У тебя, что, мужик, такса такая – все барахло, по двести рублей продавать? А, поторговаться?

– Две сотки! – упорствовал мужик, наклоняя голову. – Душа горит, говорю.