Охота на чупакабру, или влюблены и очень опасны

Тамара Павловна очень не любила чувствовать себя глупо и от того вспылила:

– А, ты чего ожидала, Шевчук? Благодарности и оваций? Влезла в семью к уважаемому человеку, довела до слез его несчастную жену, восстановила против себя полгорода и еще оправдываешься? Ни стыда у тебя, ни совести! Иди, иди отсюда, по- хорошему, а то, можно и по статье!

– Он разведен и разведён давно! – запальчиво крикнула Саша, впервые в жизни решив возразить начальству. – И, вообще, не ваше дело! Вон, Митрохина, с Коркиным гуляет, в открытую, а у него, между прочим, трое детей!

– Про, упомянутого Коркина, ничего не знаю.

 – сухо ответила Тамара Павловна. – Может у него и трое детей, да только по его поводу, мне из мэрии никто не звонил и не предупреждал. А, вот, про тебя, Шевчук, даже в газете написать сподобились. Все твои подвиги расписали, в подробностях. – и она, брезгливо кривя тонкие губы, бросила Саше прямо в лицо, какую-то измятую бумагу.

Саша, дрожащими руками ухватила газетенку, из разряда «желтый листок», прозванную в народе «Свекруха» и с ужасом увидела фотографию собственного лица, на редкость некрасивую, расплывчатую и смазанную.

Выглядела Саша на фото не просто ужасно, но ужасно вульгарно. Такой распущенной девице самое место на трассе, о чем «Свекруха» недвусмысленно намекала жаждущим сенсации, читателям.

– Гадость, какая. – растерянно произнесла Саша. – Сплетни и бредни. Как вы можете, Тамара Павловна, думать обо мне такое?

Тамара Павловна устало вздохнула – ей и самой была неприятна вся эта история.

Сама Тамара Павловна уже не один год поддерживала отношения с мужчиной, тоже женатым и даже родила от него ребенка. Так что, по- человечески, по – бабьи, она Сашу прекрасно понимала, только вот поделать ничего не могла. Разве, что?

– Знаешь, Александра! – Тамара Павловна, хитренько усмехнулась. – Место есть. Одно. Могу подсобить. Работа, конечно, не то, чтобы очень, но, ведь, тебе выбирать не приходится. У тебя, кстати, и образование, подходящее.

Из кабинета заведующей, Саша вышла с гордо поднятой головой, и даже глухие перешептывания за спиной, не могли обидеть и разозлить ее, хотя Мухоркина, её всегдашняя врагиня, противно посмеивалась, демонстративно шурша мерзкой газеткой.

Узнав о произволе, царящем на фабрике и о грязном пасквиле, так сильно обидевшем Александру, Смолкин пришел в дикую ярость, грозя главному редактору всяческими репрессиями. В подобном гневе, Саша своего кавалера еще не видела.