Ниока: Фламберг. Вторая жизнь

Впереди было пусто, а следующий поворот находился довольно близко. С правой стороны располагалась дверь, которую лучше обойти стороной как можно тише. Мало ли чья это комната.

Справившись за три минуты, я снова прижался к стене возле следующего угла, и, погрузившись в свои мысли, совсем не заметил, что ко мне успели подкрасться сзади. Я собирался уже продолжить путь, но мои планы прервало лёгкое касание за правое плечо, от чего в мыслях я от испуга прокричал много запрещённых для своего возраста слов.

– Ты бабайка? – от её неожиданного вопроса я окаменел. – Няня сказала, что если я не буду ночью спать, то за мной придёт бабайка. Это ты?

– Эм, я…

Что в таких случаях вообще нужно говорить? Если опровергнуть её слова, то мои ночные похождения раскроются, а если подтвердить, то начнут гулять слухи о приведении в замке, и это в лучшем случае.

– Если ты и правда он, то забери меня с собой.

– Что? Зачем? – я ещё не отошёл от клейма «бабайки», а тут уже вторая волна накрыла.

– Ну, если я здесь никому не нужна, а бабайке нужна, то лучше я буду с ним. – от её ответа все прошлые мысли как ветром сдуло.

У неё проблемы с родителями? А кто вообще её родители? Может, она одна из моих сестёр? Но не могут же с принцессой плохо обращаться? По крайней мере, со мной до сих пор обращались очень даже хорошо.

Вдруг вдалеке послышался шум приближающихся шагов, и, не успев хоть что-то понять, я схватил её за руку и рванул в сторону библиотеки. Впереди нас ждал длинный коридор, который мы чудом преодолели без особых проблем и нас никто не заметил. Уже внутри, немного отдышавшись, я обратился к златовласке.

– Прости, если бы нас увидели, то наказали.

– Ничего. Я рада, что ты меня заберешь! – на её лице засияла счастливая улыбка.

Маленький ребёнок радуется похищению? Какие же условия жизни заставили её так реагировать?

– Как тебя зовут? Ты принцесса?

– Да, меня зовут Изабелла, но ты можешь звать меня Белла! – она с радостью взяла меня за руку.

– Белла, я не бабайка. Меня зовут Кайл. – её выражение лица переменилось, теперь отражая грусть и разочарование. – Эй-эй, ты чего расстроилась? Знаешь, я ведь твой брат. Если хочешь, мы можем стать друзьями!

– Правда-правда? – к ней вернулась надежда.