Свидетель

Я устал от боли, которую я чувствую и слышу в мире каждый день…

Это слишком много…

Здесь… в голове… как будто осколки стекла…

Каждый день… Ты можешь понять?

    К/ф «Зеленая миля»

5 ноября, 15.25. Перегон между станциями

Гражданский проспект и Девяткино, сторожка.

Мазай с любопытством разглядывал неожиданного гостя: мужчина был худ, грязен и, по всей вероятности, очень слаб.

– Что смотришь, дед? Ты уж решай скорее, что делать-то со мной… – голос человека дрогнул. Он действительно очень устал – переход по зараженному радиацией и полному тварей городу дался ему с трудом.

– Дед… Хм… Хотя, для тебя, наверное, и вправду дед… А я ведь помню тебя. Андрей, кажется? Значит, жив еще, – последняя фраза прозвучала как констатация некоего, не совсем приятного, факта.

Гость понял это по-своему, усмехнулся:

– Угу. Живее не бывает. Дед, ты определяйся. Не, я и в самом деле без претензий, все равно хана. Посплю тут, ладно? Разморило. Тепло…

Андрей ничуть не лукавил, ему действительно было сейчас все равно: внутри словно что-то сломалось, сдулось; то напряжение, которое питало его силы и благодаря которому он еще был жив, ушло.

Из всех желаний остались только два – спать и есть. Причем спать, почему-то, хотелось сильнее.

– Вон туда ложись, там за стеной печка. И не бойся, не выдам. Рванину свою скидовай и в печь суй сразу же. Топить буду – сожгу, вшей мне тут без надобности.

– Не, вошиков у меня нету. За этим ТАМ, – гость невольно поежился, – следили строго.

Впрочем, уговаривать его не пришлось: он, ничуть не смущаясь постороннего присутствия, стащил с себя все, включая трусы, и не лег – упал на скамейку, которую указал ему хозяин, даже не потрудившись укрыться. И тут же засопел.

Прикрыв мужчину старой фуфайкой, Мазай еще немного постоял рядом, рассматривая спящего. Досталось парню, что и говорить. Не зря, видать, про «Дачу» рассказывают всякую жуть…

* * *

Дача.

Для многих поколений горожан это слово было связано с летом, рекой, лесом, сладостным отпускным бездельем. Стоило произнести его, как вспоминались смоляной дух соснового бора, сладка ягода земляника, «шашлычок под коньячок», что вкусный очень. Это раньше. Ну а теперь любого жителя Конфедерации, включая малолетних и стариков, от этого слова бросает в холодный пот и хочется то ли перекреститься, то ли сплюнуть через плечо, пробормотав: «Чур меня!».