Линия жизни

Пост идёт, а ты знаешь, он его строго соблюдает и всяких гулянок не одобряет.

Максим Алексеевич препятствовать не стал. Да и Люба не стала красочно описывать, зачем она хочет съездить к однокурснице в гости. Просто повидаться и всё. Отец лишь наказал поскромнее быть, да поразумней.

– Хватит одного раза, ошиблась. Теперь голову включай и не забывай, чему я вас всех девятерых учу. Не будете соблюдать, каждый шишки набьёте, а потом локти кусать будете и думать, от чего вам всем счастья нет – Максим Алексеевич отвернулся от дочери и продолжил работу.

Он поздними зимними вечерами убирал иконы. К нему даже из деревень приезжали и делали заказ. Привозили рамочки, фольгу. Получалось очень красиво и было видно, что Максим Алексеевич занимается этим с большой охотой и любовью.

Оставив Аринку на мать, сестру и братьев, Люба поехала в город на железнодорожный вокзал. Ей урвать последний билет на поезд, который отходил буквально через полчаса. Дорога не предвещала никаких приключений и девушка заняв своё место, сняла своё старенькое пальтишко со скромным меховым воротничком, примостилась у окошка и вглядывалась в темноту, думая о Вадиме.

Ревность иголкой пронзала сердце, фантазии рисовали неприятные картины, как муж нашёл себе другую и развлекается с ней, забыв о дочери и жене. Сама она после того скандала не ездила к нему, мать строго настрого запретила.

– Нечего унижаться. Не захочет жить с тобой дальше, дом продашь и к нам. Я ссуду погашу и будем дальше жить, Аринку растить. Я вас девятерых вынянчила, а уж внучку в зубах носить буду – Нина Игнатьевна твёрдо стояла на своём, убеждённая что дочь впереди ждёт развод.

Люба от внутренних переживаний так похудела, что одни глаза остались. Но матери не перечила, изнывая от ревности, неизвестности и упрямой любви к Вадьке. К Тамаре она ехала, как за отдушиной. Поплакаться, выговориться и немного отдохнуть. Стук колёс так убаюкал Любу, что она не заметила, как на следующей станции к ней подсел какой-то военный.

Парень был среднего роста, крепкого телосложения и приятным на лицо.

Он сел напротив Любы и долго рассматривал задремавшую девушку. Было что-то такое хрупкое во всём её облике, беззащитное. Длинные ресницы подрагивали, а веснушчатый нос смешно покраснел.

"Совсем девчонка" – пронеслось в голове, как Люба распахнула свои серо-зелёные глаза. В них промелькнуло недовольство и раздражение.

– На мне узоров нет – девушка как-то вся подобралась и ещё плотнее вжалась в угол.