Хищники царства не наследуют

– Я и не рассчитывал, что вы так просто поверите мне, – возразил Андрей, продолжая ходить по комнате, – в это верю я сам. Вот что главное. Скажу больше: я пытался освободиться от проклятья, но известными мне способами это не удалось. В итоге я избавился от всех, к кому у меня могла бы сформироваться привязанность, и, попросту говоря, перестал тратить свои деньги на нужды, не связанные с бизнесом.

– Живете анахоретом, развиваете бизнес и развлекаете себя странными причудами, – заключила Инна.

– В точности так, – ответил Андрей, с удовольствием в голосе.

– Чего же вы хотите от меня? – спросила она.

– Ничего, – ответил он, снова наливая себе кофе, – не я к вам пришел, а вы ко мне.

– А дочь с вами не живет по той же причине? – спросила Инна, чтобы окончательно убедиться в том, что собеседник верит в придуманную им историю.

– Да, я не хочу её потерять. И деньгами я ей не помогаю. Она художница, зарабатывает, как может. Иногда мои влиятельные друзья покупают её картины.

– И вы не видите никакого выхода из ситуации? – спросила Инна.

– Пока не вижу, но ищу этот выход. Вот, пытался избавиться от денег, так меня в психушку заперли. Мне там очень не понравилось. С тех пор я маскирую свое безумие и живу в предложенных мне условиях.

Инна покачала головой, дивясь, как далеко может зайти человек.

***

– Мы же будем целую неделю ехать поездом! Самолеты отменили, что ли? – возмущался Балыков, дергая нервно плечами. Викуша обняла его и положила голову на плечо.

– Воспринимай это как отпуск, – сказала она, водя пальчиком по застежке-молнии на его куртке, – давно ли ты был в отпуске?

– Почти три месяца в дурке.

– Проводница в синей форме и пилотке застилает постель, изящно изогнувшись у нижней полки. Чай в стаканах с подстаканниками с дольками вялого лимона и кубиками рафинада… Романтично, сам бы поехал! – усмехнулся Ждан Горшенёв.

– Нельзя тебе, – сварливо ответил Балыков, – кто-то должен на хозяйстве остаться.

Ждан попрощался и остался на пероне. Троица погрузилась в полупустой и светлый купейный вагон. Пахло особенным запахом поезда – кисловатым, с нотками моющего средства, глаженой постели, пыльных одеял и такого же пыльного ковролина.

– Есть хочу! – капризно сказала Вика, оглядывая купе. – Хочу вареную курицу, бледную и холодную, завернутую в газету. Яблок, сала с черным хлебом и огурцом. И пару яичек облупить.