Хищники царства не наследуют

А вдруг колбаса просто сырая? Вспоминали, как поплыл по кухне удушливый запах, а в кастрюльке образовалась какая-то темная жижа с кусочками неплавящегося жира и оболочки! И как пришла квартирная хозяйка, отругала их, молодых дурней, за порчу прекрасного продукта – ливерной колбасы, да и выхлебала в одиночку варево, потому что они, ребята, не смогли побороть брезгливость и уступить голоду.

– С тех пор колбасы никакой не ем! – отсмеявшись, сказал Павел. – И тебе не советую.

Он замешал в том же чугунке, в котором варились картошка и яйца, аппетитную окрошечную смесь, полил сверху двумя ложками сметаны, приговаривая: «Завтра пост с самых звезд», и развел все из бутылки квасом.

– Квас монастырский? – предвкушая ответ, спросил Андрей.

– Да, из той же пекарни.

Разлили по мискам, Павел шепотом помолился, Андрей просто подождал для приличия. Стали обедать, сначала молча, потом с шутками, подбирая кусочками хлеба со дна мисок остатки кваса со сметаной.

– Хорошо с тобой, —неожиданно грустно сказал Павел, – не осталось у меня никого родных.

Нам здесь не положено думать об этом, только молиться и уповать на Господа. «Так всякий из вас, что не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником». А я вот грешу, думаю.

– Может, ты обрел больше, чем потерял? – утешительно сказал Андрей, поменявшись с Павлом местами.

– Я не терял… – покачал головой Павел, поднялся, убрал в молчании со стола.

Остатки окрошки в чугунке накрыл плоской тарелочкой, оставил подальше от печки, бормоча: «Сторожу нашему, Тихону».

Андрей чувствовал себя обескураженным. Вот тебе и щит от невзгод… Вот тебе и отец Илларион.

Закончив уборку, приставив чайник на печь, Павел стал заниматься заваркой, вынимая из разных мешочков мелко нарезанный чайный лист и всякие травы. Каждый мешочек заботливо возвращал на высокую полочку.

– Андрюша, ты решил чего с работой? – спросил вдруг.

Балыков скривился, повел плечами, словно в ознобе.

– Пока не решил. Но понял кое-что: наверху тесно. Слишком тесно.

Вот, наконец, меня оценили. Говорят: иди к нам, ты такой же, как мы. А какой я? Если действительно такой, как они, то грош мне цена. Жена говорит, что я придуриваюсь. Сказала как-то: «Кризис среднего возраста. Надо что-то менять. Работу, место жительства, жену». И посмеялась надо мной. А мне не смешно. Мне тридцать два, а я сижу, как мокрый цыпленок. Где я? Что я? Ну, может быть, я соглашусь на предложение, стану начальником райотдела. Да ведь нутром чую – не смогу.