300 дней и вся оставшаяся жизнь

А Мишку я выгнала в баню, пусть с мужиками празднуют, восьмое марта без козлов, отличная традиция!

Инночка задумчиво оглядела себя: домашние джинсы, свитер – ее первый опыт на ниве ручного трикотажа, в связи с чем употребляется только дома и на даче, теплые шерстяные носки. Не будет она переодеваться, уютная одежда, перед кем выставляться, перед Томкой и Фридкой, что ли?

Сунуть ноги в тапочки и пересечь лестничную площадку – две минуты. Томка, как всегда, раздула из мухи слона: раскрасневшаяся от мороза Катька, Екатерина Александровна, недавно открывшая для себя прелести новой должности – заммэра по какой-то трудно произносимой социальной белиберде, – прихорашивалась перед зеркалом в прихожей, а меланхоличная Фрида медленно и печально резала хлеб.

На столе красовалась охапка привядшей мимозы – Томкин Мишка не отступал от традиций ни на шаг.

– Ну, бабоньки…

Катька зацепила это отвратительное «бабоньки» на широкомасштабной гулянке, посвященной Катькиному тридцатилетию, и привычное «девочки» навсегда исчезло из ее словарного запаса.

А жаль – бабоньками ни Фридка, ни Инночка, ни Катька себя не ощущали. «Интересно, – ехидничала утонченная Фрида, – она, когда старшеклассницам грамоты какие-нибудь выдает, тоже на всю мэрию орет: „Бабоньки!“?»

– За нас, молодых, худых и почти красивых! – Тамара по-гусарски хлопнула полную стопку водки.

– Господи, Тома, что за речевые штампы, ты же интеллигентный человек, доктор… – состроила кислую мину Фрида.

Тут уж взвилась Катька:

– Тамар, налей ей сразу еще одну, а то будет еще полчаса занудствовать!

Ловко разлив водку – «Пуля, пуля свиснуть не должна!», – Тамара, усевшись, поинтересовалась:

– Ну, о чем разговаривать будем? О любви или о мужиках?

– О мужиках Фридке с Инночкой не интересно, Тамар, давай о любви.

– Девчонки, пусть Фрида почитает. Фрид, что-нибудь новенькое, а? – подала голос Инночка. Балагурки притихли.

Фрида была настоящая, в смысле – член Союза писателей, поэтесса, получала стипендию и раз в год выпускала книжки стихов.

Как ни странно, но тиражи Фридиных творений, пусть и не многомиллионные, довольно быстро расходились. Инночку это не удивляло: стихи были тонкие, умные, в меру философичные и очень женственные. Катька с Томкой ни бельмеса в стихах не понимали, но гордились: как же, подруги детства современной Сафо. Впрочем, кто такая эта самая Сафо, обе тоже не особо догадывались.

Фрида привычно полуприкрыла глаза.