Главный приз

Не могла бегать в киношку с беззаботными подружками, а тем более с беззаботными пацанами…

А главное – не могла она уехать от мамы Нины. Никогда у нее не было человека роднее мамы Нины. Был, конечно, папа, но папа – это совсем другое дело. Папа без нее будет скучать, но – справится. А маме Нине без нее, Юльки, никак нельзя. Вон она какая маленькая, худенькая, слабенькая, да еще сердце болеть стало. И совсем одна, без помощников и защитников. Нет, от мамы Нины уезжать никак нельзя.

А потом – интернат. Сейчас даже вспомнить странно, как ей плохо было там первое время.

И работа придурочная – пионервожатая. И все воспитатели, преподаватели, медперсонал, как минимум, вдвое старше ее. И старшая медсестра Надежда Васильевна без конца хаяла ее брючки-юбочки-маечки. Да и уставала она очень, хотя, если вдуматься, – что такого она тогда делала? Смешно. Но сначала было трудно.

А потом стало еще труднее. Гораздо, гораздо труднее. Еще неизвестно, осталась бы она, если бы заранее знала, как будет. Многие уехали.

И до сих пор уезжают – каждый год. А новые почти не приходят. Никого не заманишь такой зарплатой, да и ту не каждый месяц дают. Кому нужно жить в какой-то дыре и работать за бесплатно в таком, с позволения сказать, интернате? Ни оборудования, ни учебных пособий, ни приличной мебели, ни нового постельного белья, ничего… Спасибо, хоть не голодали. И то потому только, что вовремя свое хозяйство завели – вопреки мнению начальства и в обход инструкций всех этих чертовых инстанций. Инстанции! Как денег дать – так их нет, как выпускника пристроить – так они не полномочны, а как найденыша девать некуда – так вот у них под боком Хорусевский интернат… И интернат давно уже стал никаким не интернатом, а скорее детским домом. Ужасно многопрофильный детский дом. Он же – сельскохозяйственный кооператив. Он же – столярная мастерская. Он же – швейный цех. Он же – фабрика народных промыслов. Он же – все остальное… А куда деваться? Иначе просто не выжили бы. Многие подобные заведения позакрывались в это шальное время. Вот каким местом думают эти инстанции, когда утверждают смету расходов на содержание девяноста шести… нет, уже девяноста семи детей, большинство из которых появляется в Хоруси буквально голы, босы и голодны, как бродячие котята? И все – больные. Ох, тоска… После того как умер старенький доктор дедушка Коля, все пережили полосу панического страха. После дедушки Коли в интернате перебывало шесть врачей – и все сбегали через год-полтора.