В Калифорнии морозов не бывает

Витька тоже об этом знал, но забыл на нервной почве. Сейчас вспомнил – это было заметно по тону, которым он заговорил:

– Я только помириться хотел, Алексанна Пална. Семья все-таки… Я ведь Славку люблю, честно. Я готов ее простить. Так что вы, если что, так и скажите… Ладно, мне уже идти пора, у меня еще дела сегодня. Я пойду, Алексанна Пална?

Смотрел Витька не на нее, а на Моню.

– Омон, к ноге, – приказала Александра.

Моня подошел и встал рядом, не спуская глаз с Витьки. Александра придержала пса за ошейник, и Витька боком-боком прошмыгнул мимо, в дверях оглянулся, но Моня опять изобразил голосом раскаты грома приближающейся грозы, и Витька побежал дальше, уже не оглядываясь.

В окно Александра видела, как он добежал до калитки, выскочил на улицу, крепко захлопнул за собой калитку и торопливо пошел прочь, быстро скрывшись за все еще плотными и почти зелеными кустами бузины у соседнего дома.

– Благодарю за службу, – сказала Александра Моне. – Теперь и ты иди погуляй. А я пока твой обед разогрею.

И свой тоже. Уже полдень, а мы с тобой голодные, как собаки.

Моня согласился и неторопливо пошел во двор, а Александра поставила обе кастрюльки – с Мониным обедом и со своим – на огонь, зажгла колонку и принялась перемывать посуду, потому что именно таким способом она еще совсем недавно собиралась формировать у себя позитивное мироощущение. Наверное, сейчас для формирования позитивного мироощущения одного мытья посуды будет недостаточно. Придется еще вымыть полы, а потом посидеть в горячей ванне.

Нет, но вот откуда они берутся, такие козлы? То есть, конечно, карьеристы. Что в принципе сути дела не меняет.

2. День

Горячая ванна – самое действенное средство от всех неприятностей. Валяешься, нюхаешь миндальное мыло, как токсикоман, и ни о чем не думаешь. Кроме одного: нельзя закрывать кран, а то колонка перегорит. Вода все время шумит, это немножко неудобно, потому что не слышно, что там в доме делается. Хотя что плохого там может делаться? Моня на боевом посту.

Надежный защитник, не зря его назвали Омоном еще в младенчестве, когда никто и подумать не мог, что беспородный клубок щенячьего пуха, в одно прекрасное утро обнаруженный бабулей Славки на крыльце под дверью, со временем вымахает в огромного зверя. Грамотные собачники подозревали в Моне голубую кровь кавказских овчарок. Кто-то сказал: волкодав. Еще кто-то сказал: это одно и то же. Все вместе сказали: переросток. Очень уж крупный для любой породы.