Прайд окаянных феминисток

– Привет, Тонь, это брат Полины… Узнала?

– Да, – еще нетерпеливее сказала Тоська. – Коротко и по делу. Мне некогда.

Некогда ей! Занята она! Интересно, чем это таким срочным могут быть заняты четырнадцатилетние бездельницы посреди летних каникул?! Бэтээр с трудом задавил в себе новый приступ бешенства и как можно спокойнее сказал:

– Полина оставила записку, что поехала к тете Наташе, а адрес я забыл. Она мне срочно нужна.

– Тетя Наташа? – ехидно спросила Тоська. Абсолютно Пулькина интонация.

– Нет, Полина, – обреченно ответил он.

Собрать бы их всех вместе и выпороть. – Мне адрес тети Наташи нужен. Ты не знаешь?

– Мужики, – презрительно буркнула Тоська. – Мрак. Адрес прямо перед тобой. Под серой ветровкой. Склероз дремучий.

И повесила трубку.

Бэтээр осторожно положил трубку, борясь со жгучим желанием грохнуть ею об пол, долго смотрел на серую Пулькину ветровку на вешалке прямо над телефоном, потом представил, что эта ветровка как раз сейчас на Пульке, и не выдержал, со всего размаху влепил ладонью по ветровке – по тому месту, где была бы Пулькина задница, если бы ветровка была на ней… Настоящего удара не получилось – скользкая невесомая ткань шарахнулась от его руки, как от ветра, а потом не спеша вернулась на место, насмешливо виляя хвостом.

Бэтээр погрозил куртке кулаком, дождался, когда она перестанет вилять, и осторожно отодвинул ее в сторону. Под курткой на обоях был действительно записан адрес: «Выселки, Гагарина, 12». А под адресом крупно: «ЛЮБОВЬ!» Ничего себе, а? Это что ж там за тетя Наташа такая? А может, там не только тетя Наташа? Может, у этой тети Наташи сынок какой-нибудь? Какой-нибудь распущенный безбашенный юнец… Или вовсе никакой тети Наташи в природе не существует, и по этому адресу – целая толпа распущенных безбашенных юнцов? В пубертатном периоде!

Бэтээр в ужасе схватился за телефон, чтобы немедленно звонить Тоське и вытрясать из нее всю правду, – пусть хамит, ничего, главное – сейчас инфаркт какой-нибудь не заработать, а потом он с ними со всеми разберется, сколько можно терпеть, в самом деле… Телефон под его рукой противно заблеял частыми междугородными звонками.

Мать. Вот только этого и не хватало для полноты жизни.

– Тимур! – крикнула мать трагическим шепотом, не поздоровавшись. – Николай Иванович умер!

– Как – опять?! – неприятно поразился Бэтээр.

– Что значит – опять?! – возмутилась мать. Ничего трагического в ее голосе уже не было.