Шелест ветра перемен

За ними вышла низкорослая каурая лошадка с мощными лохматыми ногами, которая кроме дружинника была навьючена мешком и двумя коробами.

Ещё перед уходом Гроздана предупреждала мужа и деверя, что если к ночи она с сестрой не вернется, то им придётся заночевать в селе, а они на следующее утро пусть уходят в лес охотиться и до темна не возвращаются, потому, как есть вероятность, что за ними могут увязаться дружинники и потому лучше будет, коли они их тут не застанут. Ещё наказывала, чтобы озеру жертвы сами принесли, не дожидаясь соседей и подальше от условленного места встречи.

Когда же стемнеет, и они возвратясь увидят лошадей возле землянки, то пусть снова уходят и ночуют в лесу и ждут когда дружинники уедут.

– Принимайте гостей, – весело крикнул чернявый дружинник.

Дюжен постарался унять волнение и как мог сдержанно ответил:

– Добрым людям рады.

Гроздана и Желана спрыгнули с лошадиных крупов и поспешили в землянку. Дружинники стали спешиваться, привязывать лошадей, снимать груз. Из их реплик и обращений друг к другу стало известно, как их зовут.

Чернявого с темными глазами звали Черныш, видно он из троих был главным. Другого, что приехал на гнедой – Шумило, высокий и плотный здоровяк с большими и видно сильными руками, с пожелтевшей, некогда светло-русой бородой и усами. Он придирчиво всматривался большими серыми глазами в окружающие кусты и подлесок. Третьего звали Телепень, он моложе их, жидкая русая бородёнка совсем не шла к его молодому веснушчатому лицу. Вскоре Гроздана вернулась и пригласила дружинников пройти в землянку отдохнуть, и показала, куда отнести поклажу.

Когда за ними затворилась дверь, Дюжен сказал Ячменьку, чтоб тот бежал и разыскал отца и дядю и предупредил их о приезде дружинников и сам остался с ними, и добавил: «Твова мать каку то хитрость измыслила». А сам стал собираться к встрече с соседями, которая должна была состояться в этот день в полдень.

Друг за другом из землянки вышли дружинники. Шумило крикнул Дюжену:

– Сбираешься языческие требы справлять? Не ходи, мы с твоми сыновками управимся.

Дюжен заметил на его раскрытой груди на бечёвке оловянный крест.

– А ты грецкому богу молишься, акы я вижу.

– Мы с князем единой веры, а вы супротив, потому и в чаще схоронились.

– Мне по-новому жить поздно, да и дороги наши разны.

– Дороги мож и разны, да великий князь – один, – вставил Черныш. – И мы сполняем князеску волю.

Дюжен взял холщовый мешок и молча пошёл от них прочь.