Виноградная лоза

Верховный жрец атраван, который являлся и главой племени магов подтвердил опасения шаха:

– Наш повелитель, ты прав, опасность есть. Но дочери твоей ничего не угрожает.

– Как же так? Кому тогда сон предрекает опасность?

– Тебе, повелитель.

– Мне?! Но, кто может быть опасен, ведь снилась моя семья и младшая дочь…

– Опасность для тебя исходит из чрева твоей дочери.

– Как это возможно? Поразит её хворь, а потом и весь наш род?

– Нет, не в болезни дело. Власть над народами уйдёт от тебя к другому через её чрево.

– Но наш род будет править?

– Если сбудется пророчество, то нет.

– Когда же ожидать такой напасти?

– Пройдёт ещё много лет, когда дочь твоя, повелитель, станет матерью.

IV

Немало времени шах провёл в раздумьях. Как ему поступить? Если родятся ещё дети, не начнут ли потом междоусобную войну, в которой сгинет их род? Или если родится сын, наследник его трона, не затеет ли войну с потомками Манданы? И в этой борьбе может угаснуть их род. Родится ли у него мальчик? А если родится, то доживёт ли до возмужания, ведь нередко дети умирают прежде своих родителей.

Как сохранить правящим свой род? Как сохранить власть над столькими народами? Как продолжить достойно то, что возвысило ариев над соседними племенами? Как удержать власть, переданную славными предками?

Грустные думы не дали решения. Чтобы развеяться и отвлечься, вечером молодой шах направился в покои жены.

После нежных и страстных ласк, Ариеннис спросила у мужа:

– Видела: из левого коридора проходили маги.

Повелитель, что им понадобилось во дворце?

– По моему зову приходили, – Иштувегу лежал в сладкой неге.

Потом привстал и поведал жене свой сон и толкование его жрецами. Ариеннис испугалась за малышку, стараясь никоим образом не выказать беспокойство.

– Повелитель, ведь наша дочь ещё так мала, что не стоит терзаться, – ласкала Ариеннис мужа, а её учащённое дыхание шах истолковал по-своему.

– Любимая, ты говоришь то, о чём и я думал, – шах любовался чётко очерченным профилем жены, любовался её глазами, всегда разного и трудно определяемого оттенка.

Сказать, что они зелёные нельзя, не трава ведь и не листва, но какая-то зеленоватость определённо была. Цвет её глаз нельзя назвать ни серым, ни голубым и, тем более, уж не карим. Они то светлели, то темнели, то желтели, то зеленели в зависимости от освещения и времени суток, а также её настроения. Даже сейчас за эти часы близости несколько раз изменялись их оттенки.